Бойцы "групп действия" были своего рода спецназом революции. Требования к ним предъявлялись очень жесткие. Высочайшая идейность, жертвенность, и самообладание, трезвость и выдержка, физическая и политическая подготовленность, практическая сметка, сообразительность, чувство товарищества — вот перечень качеств, необходимых партизану.
Все это было свойственно и Данилину. Парень, казалось, пристально рассматривал бронзовую люстру на потолке — но в действительности ушел в себя, обдумывая ситуацию. Наконец, лидер пятерки произнес:
— Я недооценивал мощь Союза Повстанцев, хотя и надеялся на помощь. Нам предоставили деньги, оружие, лабораторию. Сняли квартиры и гаражи.
Старик присел рядом с Данилиным, желая перевести разговор в задушевное, товарищеское русло.
Рассматривая глубокий косой шрам на лице собеседника, парень подумал: "Дед, видать бывал в переделках, знает о войне не понаслышке. Рассуждает со знанием дела. Похоже, классный профессионал". Вслух же спросил:
— Неужели в каждом городе так?
— Условия везде свои — вздохнул старик — В чем-то у вас положение лучше. А в другом куда хуже. Обычно начинают с двадцати-тридцати бойцов, не меньше. Вас всего пятеро. Значит, самые первые акции могут кончится гибелью.
Данилин прикусил губу, лицо его стало напряженны, стальные глаза неотрывно смотрели на куратора.
— Поэтому — продолжил Харнакин — первые акции должны быть филигранно выверены, множество раз отрепетированы. Ширина улиц, планировка зданий, пути отхода с места действия — все будет циркулем размечено на карте. Действия каждого бойца, вплоть до жеста, походки, одежды, времени появление на месте действия — должны быть доведены до автоматизма. Координация и слаженность действий внутри пятерки должны быть абсолютны. План каждой операции — продуман до мелочей. Как и вариации на случай провала. Тогда пятерка уцелеет.
Данилин кивнул.
— На моей штабной карте вы будете фишками и кружкочками. Но я всегда буду помнить о вас как о живых бойцах, и беречь вас. — голос Харнакина потеплел — Сохранить бойцов пятерки живыми и здоровыми…. Чувство сострадания совпадает здесь с военной необходимостью. Надо сберечь искорку, из которой вспыхнет пламя. Ну, а теперь о конкретике. Что сам думаешь?
— По акциям возмездия? — Данилин понял старика с полуслова — вот наш вариант списка. Десять негодяев, на первый случай.
Порывшись в почтальонской сумке, лидер бойцов извлек из-под стопки газет свернутый вчетверо тетрадный лист, протянул Харнакину. Фамилии перечислялись друг за дружкой, синими чернилами, аккуратным и крупным почерком с легким наклоном вправо. Прищурившись, куратор группы оглядел список, пренебрежительно хмыкнул и бросил лист на стол.
— О, святая простота. — Харнакин укоризненно прищелкнул языком, отрицательно покачал головой — Категорически не пойдет. Небось, ваш теоретик составлял?
— А как вы догадались?
— Ну, кое в чем революционный теоретик похож на своего противника, на жреца. "Нет хуже преступления, чем против святого духа". В его случае, против революционной идеи. Погляди только, кого он вписал! — старик ошарашенно пожал плечами и ткнул мясистым пальцем в лист — Публицист "Урбоградских ведомостей". Зав. отделом пропаганды партии "Единая Рабсия". Городской архижрец. Историк, восхвалявший древних жандармов. Автор клеветнических статей об Ильиче Нелине. Профессор философии, разработавший идею смирения низших перед высшими. Фальсификатор статистики о жертвах революции. Реакционный школьный преподаватель. И так далее, и так далее.
— А что, разве все перечисленные не уроды? Разве они не заслуживают уничтожения? — хмуро спросил Данилин — Ведь именно стараниями таких вот идеологов и пропагандистов оказалась оплевана идея прогресса! Они виновны даже больше, чем законотворцы и охранители несправедливой системы. Они подводят философский и религиозный базис под действия правящих подлецов, под реставрацию средневековья. Они чернят все попытки сопротивления простых людей безобразию! Каждая газетная статья против революции воспитывает овечье терпение масс — а разве не в этом смирении причина тысяч избиений прохожих безнаказанными полицаями? Проповедь послушания и национального единства с угнетателями — разве не на ней держится эксплуатация рабочих, безработица, милитаризм, все уродства нынешней системы? И разве не идеологи этой системы повинны во всем? Так накажем их!