Вернувшись в Урбоград, Петлякова поставила на рабочий стол фотографию, немало удивлявшую посетителей архива: пустынный морской берег, тронутый оранжевыми предзакатными лучами Слунса. Она хотела сохранить навсегда память об этих днях. Но фото возлюбленного на столе замужней дамы — вещь недопустимая. Что ж… Пусть будет — безлюдный пейзаж.
Валерий приехал к ней в архив через неделю: работать с документами. Дальнейшее предсказать несложно. Они украдкой встречались в тихих кабачках на окраине города. Пятлякова чувствовала себя преступницей, но была счастлива. Елене даже казалось, что её певчая птичка веселей щебечет в ажурной клетке… Влюбленные посещали городские театры и музеи, ездили отдыхать в лес и на озеро, бывали на выставках. Их встречи были тайными. И когда Валерий открылся ей, рассказав о своей работе на повстанцев, когда она решила стать его соучастницей во всем и до конца — то поймала себя на том, что уже много месяцев жила конспиративной двойной жизнью.
Сегодняшняя встреча была намечена в пригородном кафе "Лазурная аркада". Она была прощальной: Валерий Дареславец покидал Урбоград. Вербовщик привлек в подполье очень многих, знал их лично — и при его поимке РСБ могла бы размотать весь клубок. А значит, Валерий должен был исчезнуть. По тем же причинам, отъезд предстоял и другим вербовщикам — музыканту Зернову, полицейскому Ваюршину. Тайный шеф Дареславца и Ваюршина, старик Харнакин — оставался в городе: управляя вербовщиками, он лично никого не вербовал, и потому никто из новичков не знал его. "Хорошо старик устроился" — думал Дареславец с ноткой зависти. Валерий и не подозревал, что старик сейчас взвалил на свои плечи куда более тяжелые обязанности, став куратором силовой группы.
Как бы там ни было, Дареславец готовился к отъезду. А Елена? Перенесет ли она разлуку? Их любовь была искренней, взаимной и глубокой. При таких отношениях соблюдать конспирацию сложно. Нарушая неписанный запрет, Елена рассказывала Валерию о наставлениях, полученных через тайник. Женщина часто советовалась с ним, и он хорошо представлял себе ее будущее хозяйство — паспортную мастерскую. Хотя, как вербовщик, он не должен был этого знать — не его сфера. Но чувства ломают переборки, воздвигнутые логикой конспирации. Сейчас история повторялась: регулярное общение бывшего вербовщика и привлеченной им женщины, ставшей во главе паспортной подгруппы, могло закончиться очень печально. Если эту связь обнаружит РСБ, следя за Петляковой — сыщики присмотрятся к биографии Дареславца, припомнят что в армейские годы он был коллегой Ваюршина и подчиненным Ханакина, пойдут по ниточке, и провалена будет вся цепь. Раскроют силовую группу, может рухнуть и организация целиком. От такого сценария ныне спасало лишь то, что Дареславец имел незапятнанную репутацию, без всяких порочащих связей и контактов. Малейший след к нему от активных деятелей подполья мог загубить все дело на корню. И надо же такому случиться, что без этого "следа", без общения и встреч с Петляковой, он не мыслит свою жизнь! Вот дикий переплет, ничего не скажешь!
Все это предстояло обдумать, примирить чувства и разум, найти выход. Валерий начистоту признался во всем Харнакину. Старик поблагодарил его за откровенность и обдумал проблему. Был найден компромисс: друзьям из мэрии Дареславец скажет, что увольняется и едет на юг, в санаторий, на долговременное лечение от тяжелой болезни. О том были подготовлены фиктивные справки, оформлены авиабилеты — легенда целиком подтверждалось документами. На самом же деле, Дареславцу предстояло жить в частном доме, близ другого санатория, у подножия Урбальских гор, всего в сотне верст от Урбограда. Под предлогом лечения, в санаторий будет наведываться и Петлякова. Там, в горах, возлюбленные смогут встречаться. Если, конечно, Елена не притащит за собой "хвост". Впрочем, слежку в той безлюдной местности легко обнаружить.
Сидя за мраморным столиком "Лазурной аркады", Дареславец нервно постукивал о сахарницу серебряной ложечкой. На длинном столе перед ним высился шоколадный торт, усыпанный сахарной пудрой. Сверкал начищенными боками чайничек с настоем целебных трав. Бутылка темного гишпанского вина и ваза с фруктами довершали картину. На другом столике — салат из крабов, плотно прикрытая кастрюля супа. В микроволновом шкафу на вертеле поджаривалась утка.