— Эту проблему я решил. Органы будем перевозить не мы, а "Ветвь мира". Фирма при рабославной церкви… Занимается в основном благотворительностью. Нужны ведь ей деньги на благотворительность? Ну вот, я договорился с архижрецом. Он просит двадцать процентов, аппетит больше чем у бандита Крюка.
— Хм… Ну да, логично. Если они, проповедуя воздержание, торгуют водкой и сигаретами — то почему бы не перевозить донорские органы за рубеж? И то и другое — бизнес. — ухмыльнулся Подлейшин — Я сам подумывал, что это недопустимо. Но в конце концов, если на рынке есть эта ниша, то ее займет кто-то другой. А почему не мы?
— Да, в наших руках деньги принесут больше пользы стране — подтвердил Шкуродеров — опять приятное с полезным…
Он с шумом втянул в себя остатки кофе, встал из-за стола и произнес:
— Ладно, все, я поеду, а ты давай в сквер, завершай с Янеком. Что-то не нравится мне этот парень. Прыгнул в маршрутку, ушел из-под наблюдения на пять часов. Это не к добру. Интересно, с кем он встречался, уж не с самим ли Сероглазым? Ты давай расчитывай на худший вариант, держи ухо востро. В их психологии сам черт не разберется!
— Да кто он такой, этот Янек. Не более чем щенок. Не идти же мне туда с металлоискателем — рассмеялся Подлейшин — Перестраховка это.
— Все же поосторожней. Он-то может и щенок, но если за ним стоят повстанцы… Их нельзя недооценивать.
— Да все будет нормально! Мы здесь хозяева! Хозяева Рабсии! — в голосе Подлейшина был оттенок самолюбования.
— Мы хозяева Рабсии — веско и бесстрастно повторил Кондратий Шкуродеров, констатируя факт.
Заскрипел отодвигаемый стул. Никита Доброумов понял, что посетители уходят. Он быстро и осторожно убрал со стола посуду, отшатнулся к стене — и вовремя. Подлейшин открыл окошечко-иллюминатор, заглянул в соседнюю кабинку-каюту. Там было темно и пусто.
…Когда негодяи покинули бар, Доброумов проявил железную выдержку. Он бесшумно и осторожно вошел в кабинку, где только что шла беседа, снял мембрану-подслушку, вынул из кармана брюк маленький веничек, смёл в угол черные бисеринки, лежавшие на полу, собрал.
"Кажется, не упустил ни одной… Впрочем, даже если осталась пара крупинок — местный контрразведчик, скорее всего, не поймет, что эти мелкие керамические зернышки — светопроводящий элемент подслушивающей системы… А Шкуродеров… Ай да борец за правопорядок…. "
Никита, с неприязнью относясь к официальной идеологии, продолжал тем не менее работать в РСБ, в секретном НИИ, на чисто научном направлении, и ни в каких злодействах замешан не был. А сейчас он узнал о них из уст самих организаторов. Взрывы и поджоги в городах Рабсии, торговля наркотиками, похищения людей для добычи донорских органов, а одновременно — преследование инакомыслящих и полнейшая уверенность в собственной идейной правоте и полезности для страны…
Доброумов еще полчаса провел в общем зале, уже не пустовавшем. Лицо его ничего не выражало, остекленевший взгляд был устремлен на кофейник. Глава секретного НИИ в наполнял чашку за чашкой, обсуждая с коллегами пустяковые городские новости. Наконец, он вышел в переулок. Лучи Слунса ослепили его. Он был бледен смертельной бледностью. Сев на скамейку близ пышной клумбы, он хрустнул пальцами и сцепил запястье ладонью.
Для морального негодования не было сил — масштабность лицемерия и беззакония оглушала нравственное чувство. Политических выводов — о гнусности системы и правоте повстанцев — Доброумов тоже не делал. Не замечал он и того, что все "честные" сотрудники РСБ, такие как он, объективно укрепляли именно ту гнусную систему власти, под сенью которой творились эти злодеяния.
Недавний комплимент профессора: "у тебя типичное мышление политика" — был преувеличением. В той беседе Доброумов просто применил к политике научную логику. Работая в РСБ, он конечно знал ситуацию лучше простых горожан, мог делать обоснованные прогнозы. Но "политиком в душе" он не был — его мощная воля была целиком направлена на исследования в области техники. Профессия была для него той берлогой, где можно спрятаться от мерзостей окружающего мира. Да что там, он ведь даже о своей жене забывал, неделями ночуя в лаборатории… Забывал… Они расстались… Сейчас Маша живет в другом районе, около рынка….
Около рынка! Мысль об этом и переключила волю Никиты на новые рельсы. Да, они не сошлись характерами… Но можно ли допустить, чтобы Машу разорвал в клочья взрыв, который сейчас готовили Шкуродеров и Подлейшин? Сочувствие к ближнему, раз проснувшись, не могло утихнуть в его душе — из привычной области абстрактного холодного мышления Доброумов рухнул в водоворот эмоций. Подумав о судьбе жены, он смог почувствовать и боль других жертв предстоящего массового убийства, ощутить ее как свою. И только тогда его ум — мощный ум узкого специалиста — взялся за решение новой задачи. Впервые она была не технической, а социальной.