Он отчетливо вспомнил запах хвои, подымающиеся у горизонта хребты Урбальских гор — поросшие буйной чащей, но с голыми кремнистыми верхушками. В его памяти навек запечатлелись величавые "каменные реки" из огромных обломков скал, заросших мхом и лишайниками. Незабываемы были горные, извилистые холодные ручьи: их струи весело прыгали по камням, в брызгах играла радуга…
Густое благоухание медуницы, настоянный на травах воздух, тишь и благодать — все сейчас воскрешало память о счастливых месяцах, проведенных Рэдом на заимке. Он торопил себя, желая как можно скорее оказаться на базе…
"Вот уже и домом называю тот кордон… Что ни говори, в моем возрасте уже хочется оседлой жизни. Привязался я к лесному логову…" — Рэд замедлил шаг — "А ведь давал себе зарок: не привязывайся ни к чему… Очевидная уязвимость."
В сладкий запах медуницы вплетался аромат спелых яблок.
"Откуда это?" — удивился подпольщик — "Садов поблизости нет, кажется… А… Вот в чем дело…"
Красное яблоко, спелое, с желтою трещиной, лежало на пне у дороги: очевидно, деревенские оставили его здесь, возвращаясь с покоса. Значит, до Ячменева уже близко. Рэд миновал перелесок — верхушки берез были уже тронуты желтизной — и наконец, увидел вдали белые аккуратные домики. Среди них, на площади, белело двухэтажное здание автобусной станции. Чуть ближе сверкали полосы рельс: в Ячменево был и железнодорожный полустанок.
"Это мне не по дороге: либо на восток в Урбоград, либо на запад… Мой курс — северо-восток."— повторил Рэд про себя.
…Пешеход уже чувствовал усталось, но тем же упругим и размеренным шагом двигался вперед, минуя беленые известью хаты, и усыпанные яблоками палисадники. Лишь однажды он остановился: на бортик одного из домишек вскочил черный козел с неправдоподобно длинной бородой, застыл в гордой позе. Рэд минуты три любовался забавной картиной. "И дался мне этот козел" — подумал он — "Начинаю хитрить с самим собой… Просто выгадываю время для отдыха. Природа великолепна, а вот зной изматывает. Напиться бы…"
Подпольщик свернул с дороги, прямой как стрела, на ухабистый и заросший муравой переулок. Путь этот вел к полустанку, но Рэд его прошел на три четверти: до деревянной будки, скрывавшей колонку с водой. Умывшись и напившись, путник извлек из жилетного кармана остатки вяленого мяса и перочинный нож, присел на рассохшуюся лавку. Перед дорогой надо подкрепиться… Грохот подошедшей электрички не помешал обеду. Умяв последний кусок, Рэд смахнул крошки на траву и резко поднял голову.
Среди мирной сельской картины было какое-то пятно, мгновенно вызвавшее тревогу. Это не была привычная конспиративная тревога — опаска дичи перед охотником. Нет, это было чувство страха за близкого, сочувствие беззащитному…
"В чем же дело… В чем причина беспокойства? "— недоуменно спросил себя Рэд. Он чутьем схватил неладное, и силился понять источник дискомфорта. А… Вот оно… Вот оно!
Две фигуры, стоявшие на платформе, притянули его взгляд: огромный силуэт, затянутый в серое — и маленькая куколка со светлыми локонами. В их сочетании было что-то неуместное и противоестественное, режущее глаз. Рэд вгляделся пристальней. В серой фигуре было что-то неуловимо знакомое. Великан пошатывался, сбоку свисало что-то длинное и черное… Фотографическая память пришла на помощь: грабитель-полицай из поезда… Ну да, именно он! Один из тех, кто избивал Васю Крылова. Как он тут оказался? Впрочем, ясно: он патрульный в электричке. Приехал, значит. А этот опрятный чистенький мальчишка рядом? Неужели его сын? Вот уж не похож на отца. Но если сын, то почему он пытается вырвать ладошку, почему рвется от пьяного остолопа назад к поезду? Неуверенно, со страхом, но тянется к в вагону… Он плачет, другой ладошкой размазывает слезы по щекам… Где уж там вырвать ручонку из такой лапищи… Нет, это не сын… Но куда и зачем, в таком случае, пьяный зверь тащит двенадцатилетнего пацаненка? На неформала мальчишка совершенно не похож, одет пристойно, даже празднично…
Неосознанный мощный импульс поднял Рэда с лавки, и заставил пройти к станции. Скрывшись за углом билетной кассы, он услышал, как мальчик молит, всхлипывая:
— Ну дядя полицейский, отпустите… У нас ведь хор в Пригородном… у меня выступление…
— По-а-а-ди… Сейчас… У теее-я ес-сь мо-би-ль-ник? — полицай не вязал лыка, и слова его невозможно было разобрать, да парнишка и не прислушивался.