— Упрям я, ничего не попишешь. Продолжаю искать человеческое в каждом человеке. Мое дело предложить, рано или поздно они распробуют вкус этого хобби…
Однако, по счастью, никаких подозрений на этот счет не было. Билетер задал другой вопрос:
— Слушай, Артем… Чем тебе полюбился раек? Зал ведь полупустой. Нет у людей интереса к театру в нашу эпоху домашнего видео. Мог бы выбрать места и получше.
— Ну, дружище… Ты не можешь оценить преимущества райка. Если хочешь знать, это господствующая высота. Я как кошка, стремлюсь забраться повыше — тогда передо мной сцена раскидывается как на ладони. Мне важно видеть общую композицию декораций, расположение актеров. Безмолвное красноречие такого рода часто недооценивают, а между тем оно говорит многое о замысле режиссера… Что за радость сидеть в партере? Может, мне еще из оркестровой ямы на сцену глядеть?
Чудаковатость Зернова была всем известна, но билетер не удержался и продолжил расспросы:
— Разве не проще наблюдать из партера за игрой актеров, за выражением лиц?
— А бинокль на что? — парировал Зернов, сверкнув белозубой улыбкой. Его карие глаза смеялись, и билетер не мог не улыбнуться в ответ, подумав: «Чудак, но до чего же славный парень!». Музыкант продолжил: — Кстати, пора взять бинокль у гардеробщика. Видишь, он уже пришел… Счастливо, дружище!
Зернов получил бинокль вовремя: фойе понемногу наполнялось публикой, в гардероб выстроилась небольшая очередь, стало шумно. Поднявшись на второй этаж по мраморной лестнице с золочеными перилами, Артем некоторое время рассматривал картины художников-импрессионистов — светлые, чистые по цвету пейзажи. Его особенно поразило, что свободным мазком художнику удалось передать особую одухотворенность, изменчивость природы: деревья трепещут на ветру, солнечные зайчики скользят по траве… Трель звонка, возвестившего о начале спектакля, заставила музыканта отвлечься от великолепной живописи. Он поспешил в зал, где свет был уже погашен. Зернов расположился в самом верхнем и дальнем углу пустующего райка. Через несколько минут, когда внимание зрителей было уже прочно приковано к сцене, на раек неслышно вошла девушка лет двадцати семи, и села рядом с ним.
Была она среднего роста, одета небогато, но аккуратно — черная кофточка-водолазка, а сверху — белый, в черную клетку деловой костюм, делавший ее фигуру прямоугольной и коренастой. Коротко постриженные волосы обрамляли шею, не достигая плеч. Лицо ее могло показаться самым обыкновенным — чистый и высокий лоб, широкие брови, аккуратный прямой нос, ямочка на подбородке… Однако умный взгляд больших карих глаз, храбро и прямо взиравших на мир из-под высокого и чистого лба, был полон несгибаемой стальной силы. Ощущение незаурядной воли и бесстрашия дополнял строгий абрис лица, не по-женски резкие линии скул. В уголке рта застыла легкая усмешка, загадочная и печальная.
Зернов невольно залюбовался девушкой. Надежда Лакс — а звали ее именно так — была личностью героической и во всех отношениях незаурядной. Именно ей выпало счастье снять с тысяч ее ровесников клеймо «потерянного поколения», и показать, что в сердцах лучших представителей интеллигенции и молодежи Рабсии по-прежнему горит любовь к свободе и ненависть к деспотизму, ведущая юношество к славным подвигам. Самый великий из них был совершен Лакс и ее друзьями в 3999 году — они отомстили за гибель сотен соотечественников, погибших в результате диверсий РСБ.
В том году дряхлеющий верховник Дельцин решил передать власть своему преемнику, генералу РСБ Медвежутину (в те годы он именовался просто Жутиным — новую фамилию и паспорт он получил позднее, чтобы в обход закона повторно избраться в верховники). Генерала Жутина привели к власти путем чудовищной провокации. Аналитики РСБ изучили, как ромейский император Нероний устроил пожар в своей столице, свалив за это вину на противников. Точно также и фашист Хитлер поджег алеманский парламент, чтобы стать диктатором. Оба примера натолкнули негодяев на мысль: если в крупных городах Рабсии начнутся поджоги жилых домов, то запуганное население откажется от своих демократических свобод и потребует «сильной руки», диктатуры. На фоне всеобщей истерики и страха верховником станет любой, кто пообещает навести «железный порядок» — будь это даже безвестный генерал Жутин. Так и было сделано. Операция планировалась в глубокой тайне. В заданиях для экспертов говорилось не о Рабсии, а о зарубежной «стране Икс», где требуется в кратчайший срок обеспечить стабильность. Поэтому даже разработчики не знали, что планируют поджог соседских домов и гибель своих же друзей и родственников. А исполнители плана были фанатичными «патриотами» — они искренне верили, что пожертвовав двумя сотнями жителей, взамен обеспечат родине порядок и процветание. Цена не показалась им слишком высокой. Ночью вспыхнули пять домов в Моксве, и два — в городе Долгодонске. Одновременно с этим на южных границах пошли в наступление группы вахасламских боевиков, лидеры которых были повязаны с окружением Дельцина. Все это создало в стране атмосферу хаоса. Среди всеобщего смятения Жутин легко был представлен «спасителем нации». Его избрали с восторгом, почти единогласно. Однако провокаторы зарвались и потеряли голову. При попытке поджечь еще один дом, в городе Грязань, сотрудники РСБ были схвачены жителями на месте преступления — в момент, когда разливали в подвале горючее. РСБ забило тревогу. Было объявлено, что проводились учения, что в подвале разлили обычную воду. Тщетно! Вся интеллигенция уже знала подлинного виновника преступлений. Но в стране воцарилась диктатура, Жутин подчинил себе суд, следствие и карманный парламент — Государственную Дурку. Тиран вышвырнул из страны иностранных журналистов, закрыл многие газеты и телеканалы, запугал оппозицию. Несколько свидетелей были убиты. Граждане возмущались, протестовали — но не знали, что делать, как отомстить за сожженных ….