— Так, и что же?
— Ну, выходит, вдали от нашей Мезли может возникнуть мир почти такой же. Скажем, не Мезля, а планета Земля.
— Оригинальная мысль! Я обязательно воспользуюсь ей в будущей книге! — увлеченно вскричал Чершевский — Тем более, что в ряде местных говоров Рабсии такая оговорка встречается… Скажем, помещение под почвой называют в деревнях «землянка», потому что слово «мезлянка» означает жительницу нашей планеты… Спасибо за свежую идею! Но сейчас мне бы хотелось поговорить не о фантастике, не о других планетах, а просто о жизни.
— Что ж, такая беседа будет плодотворной. — ответил Рэд, и взглянул на часы — Для нее время найдется.
— Если уж мы решили обсуждать противоречия нашей жизни — дружелюбно произнес Чершевский — то надо бы сразу определиться: какое из них важнее всего? Я понимаю, что не расовое, не национальное — мы же не фашисты. Ясно, что математика не бывает рабсийской, честность армариканской, а добро азирийским. Мораль и научная истина универсальна для всех стран и народов. Но в чем же тогда основное различие между людьми? Как вы думаете?
— До сих пор считалось, в экономике — по тону Рэда чувствовалось, что сам он не разделяет этого взгляда, но хочет лучше понять собеседника — Между работником и работодателем, богатыми и бедными. Вы, наверное, так считаете?
— Не думаю… — отозвался Чершевский. — Вы посвятили борьбе многие годы, и сами видели: по обе стороны баррикады есть и богатые и бедные, люди разного происхождения и достатка, разных классов.
— Тогда, быть может, это линия фронта между властью и повстанцами? — более убежденно произнес Рэд.
— Для политика — да. Если бы я, как вы, воевал с правительством, то мне бы тоже так показалось — мудро усмехнулся Чершевский — Но я многие годы был над схваткой, хотя горячо вам сочувствовал. Большое видится на расстоянии. Для философа различие между властью и повстанцами тоже не основное. Хотя оно, конечно, вполне реально. Настолько реально, что обе стороны проливают кровь. Но сколько рабсиян в этой войне участвует?
Николай хитро улыбнулся, и Рэд наконец понял, к чему он клонит.
— Вы правы, мало… Процентов пять на нашей стороне, и столько же на вражеской. Выходит, активных людей в стране процентов десять. А девяносто процентов — это апатичные обыватели, которые не ищут смысла жизни, не желают ничего читать и ни в чем разбираться. В политике не участвуют, мировоззрения не имеют. В общем-то, они живут как животные, биологическим круговоротом рождения и смерти… Пожрать, поспать, выпить…
— Я думаю, именно здесь главный рубеж. — убежденно заключил писатель. — На одной стороне люди активные, способные думать и действовать. Не важно, за вас они или против. Они сделали свой выбор, их жизнь осмысленна. Вот оно, главное различие: между личностью и обывателем.
— Ну— вздохнул Рэд — если глубже копнуть, различие неустойчиво. Мещанство — не врожденный порок, оно исправимо. Любой пассивный человек может стать активным, если изменятся условия жизни. Обыватели из того же теста, что и мы: две руки, две ноги… Такая же голова… Просто наполнение иное, но оно ведь меняется со временем. Наша задача — пробудить пассивных людей к мысли, к действию. А правительство, наоборот, желает их сделать бездумными, пассивными, легко управляемыми. Вся пропаганда властей служит этому: манера подачи новостей, вкусы, моды, расхожие взгляды, попсовые песенки наконец…
— Вы правы… Телевизор — это пульт дистанционного управления телезрителем[6]. Людей целенаправленно оглупляют, превращают в обывателей. Вы, наверное, задумывались о психологии подобных людей?[7] Мне интересны ваши наблюдения.
— Да, частенько размышлял об этом… — тема волновала Рэда, он говорил с увлечением. — Обыватель пассивен. Но почему? Потому, что не имеет цели в жизни. А личность всегда имеет стратегическую цель. У нее есть основная идея, стержень. Личность способна мыслить, обобщать. Личность целеустремленна и потому бессмертна: она оставит после себя мысли, книги, открытия, поступки. А обыватель, как я уже говорил, цели не имеет. Поэтому смерть обывателя — просто возврат в глину, из которой он вышел..
— Именно. У него ведь нет дел и мыслей, которые бы пережили его тело…
— Верно. Он думает только о своей семье, доме, даче, машине. Его в принципе не волнует, что происходит на планете, в стране. Мозг его не мучается в поисках неизведанного. Он будет с удовольствием годами чего-то достраивать и улучшать в своей квартире, на даче. И находить в этих мелочах громадное удовольствие. Не станет он участвовать в политике, что-то читать, в чем-то разбираться, куда-то ходить, против кого-то выступать. Все это хлопотно и небезопасно. Безопаснее бездумно проголосовать за власть. Ему даже может не нравится эта власть, но он не будет с ней бороться. Его хата с краю.