УШЕДШИЙ
У городских ворот снимал жильё почтенный житель,
Сын умер у него, но он ничуть не огорчался,
- «Сын умер, вам – и горя нет», - сказал домоправитель
С негодованьем на рынке, когда с ним повстречался.
- «Ведь вы любили сына как никто из Поднебесной,
Так почему же после смерти горевать не стали,
Своей любовью к сыну людям были вы известны,
И почему сейчас любить его вы перестали»?
- «Зачем же горевать, когда пришёл конец надежде? -
Сказал тот, - прежде ведь у меня не было же сына,
Не горевал я, вот он умер, нет его, как прежде,
Что изменила в жизни старика его кончина»?
После этих слов я подумал, что жизнь человека состоит из потерь и обретений, и умение жить человека состоит в том, чтобы человек не радовался при обретениях и не огорчался при потерях, потому что потери и обретения происходят даже в самом человек. И все же однажды я спросил у Чжуанцзы:
- В чём состоит это «Умение жить
На что он мне ответил:
- Я считаю, что всякое знание держится чем-то неопределённым. Дао, проявившее себя, уже не Дао. Слова ничего не значат в наших рассуждениях, так как слова, становясь логически выведенными суждениями, не достигают правды «немыслимого». Слова велики и бесполезны. Ловушка нужна для ловли зайцев. Поймав зайца, забывают про ловушку. Постигнув идею, забывают про слова. Поэтому мудрец постоянно задаётся вопросом: «Где же найти мне забывающего про слова человека, чтобы с ним поговорить»? Такое же можно сказать об умении жить. В мире нет рецептов смысла жизни, также как и нет особого искусства или учения о том, как жить.
И Чжуанцзы рассказал мне такую притчу:
СЛЕДЫ
Конфуций при общенье с Лаоцзы сказал однажды:
- «Давно привёл в порядок шесть основ я: все гаданья,
Обряды, музыку и хронику, песни, преданья,
Поэтому-то в Поднебесной меня знает каждый.
Я понял все причины царей взлётов и упадка,
Чтоб обвинить десятков семь царей в их поведенье,
Истолковал следы их; указал, как править гладко,
Но ни один царь моего не применил ученья.
Как тяжко, убеждать всех жить в правде, мне обидно,
Никто моих не слушает разумных разъяснений».
На что ответил Лаоцзы ему: «Как это видно,
Мудрёного полно у всех в истории правлений,
В шести основах есть следы ранних царей деяний,
Тот царь, который современным миром управляет,
В истории следы сам собственные пролагает,
Для подражанья кому-то не видит оснований.
В твоих шести основах следы тоже пролагают,
Но в мире все следы от башмаков ведь остаются,
И разве след от башмаков за сам башмак считают?
Ведь в будущем слова твои, как след, всеми прочтутся.
Ведь даже след мужчины в женщине не забывают,
И свойства все природные исправить невозможно,
Детей от себя сами самец с самкой зачинают,
Жизнь не изменишь, путь и время остановить сложно.
Стаёт возможным всё, когда Путь Истины познаешь,
Следы в истории – следы, и ничего не значат,
Своё ученье часто ты не к месту применяешь,
Найти свой путь – вот в мире для всех главная задача».
Конфуций после этих слов три месяца скрывался,
Затем, с ним встретившись, поделился своим сомненьем:
- «Ведь если в человека я с Путём не превращался,
То как могу я поучать других своим ученьем»?!
О своём понимании «Умения жить» высказался также и Лецзы, который считал, что житейская мудрость состоит в сохранении человеком равновесия и единении с природой:
РАВНОВЕСЬЕ
Однажды чуский царь решил спросить о равновесье
У мудреца, кто имел чувство меры равновесной,
Сказал тот: «Чем взвешено всё в Небе и в поднебесье -
Есть Равновесье, это - закон высший Поднебесной.
Закон этот во всех вещах природа применяет,
Государю знать нужно, как закона примененье
Относится ко всем вещам, что формой обладают,
И без него в природе не бывает становленья.
Когда с распределеньем веса волос вещи держит,
То не способен он при натяжении порваться,
Вещь если силы равнозначные в себе содержит,
Всё в равновесье на местах в ней будет оставаться.
Рыбак Чжуан Хэ, леску имеющий из тонкой нити,
Поймал длиной с повозку рыбу, что ему попалась,
И не спасли её в пучине глубины укрытья,
Крючок не выпрямлялся, удочка не изгибалась».
Услышал чуский царь об этом, очень удивился.
Призвал к себе он рыбака, узнать чтоб об искусстве,
Секрет тот выложил ему, когда к нему явился,
Сказав, что тайна рыболовства вся сокрыта в чувстве:
«Я слышал, как один стрелок охотился на уток,
Ловил попутный ветер он, всем сердцем придавался,
Стрелял привязанной стрелой, и к шороху был чуток,
Узнав об этом, я пять лет в искусстве упражнялся.
Когда я с удочкой своей к реке лишь приближаюсь -
То в мыслях весь о рыбе той, устроившись удобно,
Закинув леску, в глубину сознаньем погружаюсь,
Ничто меня от глубины отвлечь уж не способно.
В руке нет веса, когда крючок в воду опускаю,
Приманку сглатывает рыба там без колебанья,
Вот так я в деле силу слабостью одолеваю,
Своею мыслью проникая всей в рыбье сознанье.
И если приведёт наш государь страну к покою,
То сможет царством управлять одним только слеженьем,
Тогда всё будет в его власти - лишь одной рукою
Всю Поднебесную он сможет приводить в движенье».