СОХРАНЕНЬЕ ТЕЛА
Отлили только что всем в форме человека тело,
Оно уж радуются измененьям бесконечным,
Толстеть хочет, худеть, стать загорелым или белым,
Стремится утвердиться в своём сохраненье вечном.
Мудрец же странствует, где нет потерь, исчезновенья,
Добро он видит и в ранней смерти и в одряхленье,
Он принимает одинаково смерть и рожденье,
Считая, не препятствует ничто пути продленья.
Реальностью и достоверностью Путь обладает.
Но он деянья и телесной формы не имеет,
О нём рассказывают все и даже постигают,
Его нельзя увидеть, взять, хоть даже им владеют.
Он был и прежде, когда земли не существовало,
Он был уже в начале самом сотворенья мира,
Совсем не стар он, но древнее древности бывалой,
Зенита выше он и ниже самого надира.
Даос Чжувэй, его постигнув, правил Поднебесной,
Другой даос Вейду с ним никогда не ошибался.
Даос Чжуцай, им овладев, взошёл на свод небесный,
Пэн Цзу опасностей с ним в жизни не остерегался.
Фэн И обрёл его и в небо в странствие пустился,
Удин в бессмертье занял пост средь божеств пантеона,
Чжунсюй на Севере в дворце хрустальном поселился.
Фу Юэ звездою стал среди Стрельца и Скорпиона.
Поэтому нам нужно помнить, душу обретая,
Что вечно можем мы владеть тогда лишь нашим телом,
Когда идём Путём, всей нашей жизнью подражая
Тому лишь, от кого зависит всё развитье в целом.
52. О многозначности смысла жизни
О МНОГОЗНАЧНОСТИ СМЫСЛА ЖИЗНИ
На Востоке жизнь всегда была искусством, потому что в смысл жизни вкладывалось всегда много значений. На Востоке не существовало религий, так как все застывшие религиозные доктрины не подходили и не отвечали бурно несущемуся потоку самой жизни. Конечно же, имелись некоторые буддийские жизненные установки, но все они носили лишь прикладной характер. Мудрецы Востока, особенно даосы, не отягощали себя укоренившимися представлениями любомудрия восточных мистиков, толкующих о вечных истинах добра и зла, жизни и мироздания, потому что они держали руку на пульсе самой жизни и Истины, и знали, что в мире ничто не бывает однозначным. Они снисходительно смотрели на других мудрецов Индии и Китая с их известными восторгами ума, постигающего сокровенную суть бытья, и считали, что в Китае, этой стране «ста философских школ» с морем литературы, колоссальными завалами терминов и категорий, выражающих тончайшие оттени смысла и мысли, не находилось объяснения понятия самой жизни. Тщательно разработанные конфуцианцами категории долга, справедливости, гуманности никак не могли полностью отвечать всем требованиям жизни, так как они смотрели на жизнь под множеством самых различных углов зрения в той подвижной перспективе, как это делали в своих изображениях китайские живописцы. Все философии «ста школ» с их продиктованными приёмами и правилами, подобно рецептам поведения в определённых ситуациях, с их точки зрения, разбивались о саму жизнь, так как жизнь ими осознавалась как таинство, дарованное человеку свыше Небом и природой. И они считали, что об этом лучше молчать, чем говорить. Ведь любой самый проникновенный мудрец оставался человеком, а человек не способен стать умнее природы и до конца проникнуть в её тайны. Единственное, что остаётся делать человеку, - это наблюдать за изменениями, происходящими в мире и в нём самом. Поэтому мудрец не берёт на себя задачу разрешения всех мировых вопросов, так как многие из них находятся в ведении небесных сил. Мудрец должен заниматься земными вещами, он может быть знахарем, педагогом, политиком, но главное, что он обязан уметь делать – это понимать жизнь и соответствовать переменам, происходящем в мире, путём Недеяния. В основе этого стремления в первой четверти первого тысячелетия возник определённый стиль поведения даосов, способных улавливать дуновение Ветра Вселенной и следовать в его потоке вместе со своим личностным «я», совершать своего рода эманацию духовного существа человека. Благодаря этому «ветру и потоку» - «фэнлю» можно было явить миру своё постоянно трансформирующееся «я», освобождённое от оков обыденности и предрассудков стандартной морали, стать знаменитостью «мин ши», не сковывающего себя в проявлении собственной индивидуальности, и не подчиняться общепринятым меркам. Именно такие люди из своей жизни и могут творить искусство, как понял я ходе своих жизненных наблюдений.
Но для того, чтобы овладеть этим искусством прежде всего необходим покой.
Чжуанцзы о Великом Покое говорил так: