Правда, долго переживать, что учился не тому, чему хотел, Аркадий не стал, он принял решение и почти три года спокойно с ним прожил, к тому же его пребывание в университете скрасила первая настоящая любовь. Она оказалась приезжей, не издалека, из соседнего государства, но так же чувствовала себя здесь не к месту, на чём пара и сошлась. Между ними не было языкового барьера, поскольку на местном языке оба разговаривали из рук вон плохо, а на другом, четвёртом, хорошо, но имелся барьер культурный. Аркадий впервые в жизни осознал, насколько разнообразен мир, в котором он обитает, наглядно увидел, что можно вырасти, выучиться, общаться, дружить, жить не так, как он, и вместе с тем всё равно быть таким же человеком. Это открытие имело серьёзное влияние на его мировоззрение, расширило и без того не узкий кругозор, освободило от мелочности и условностей, и за полгода сделало другим человеком. На следующих каникулах домой он не поехал.
Несмотря на весь груз различий и недопониманий, Аркадий нашёл в ней действительно родственную душу, их отношения были стойкими, спокойными и недолговечными, они в полной мере насладились одним годом совместной жизни, прекрасно понимая, что у них нет будущего. Странное дело, но по окончании университета парень почти не вспоминал своё увлечение и никому о нём не рассказывал кроме одного человека, но он не стыдился, а, будь поглупее, даже гордился бы им. Оно просто осталось в прошлом, отошло в небытие, без трагедии и пафоса, без злобы и сожаления, и только потому, что вполне могло быть, но со всей определённостью судьбы не стало счастьем всей жизни. У них и прощания не получилось, уж очень похожи молодые люди были друг на друга: в один прекрасный день они вместе приехали в аэропорт и улетели в разных направлениях, запечатлев напоследок на губах страстный поцелуй. Больше сказать нечего; то, что между ними происходило в последний год, можно с полным правом назвать счастливым браком, они с фатальной обречённость замкнулись друг на друге, и никто кроме них двоих им не был нужен. Аркадий за время своего романа хоть и побывал несколько раз дома, но мыслями находился с ней, его более не пугала и не удивляла та отчуждённость, которая возникла между ним и роднёй, он перестал её замечать и даже после окончательного возвращения ничего не делал, чтобы преодолеть это холодное чувство. Сидя в самолёте, молодой человек думал не о близких, не о встрече с ними, не о том, какими они стали на этот раз, не о родном городе, отчем доме и возвращении к корням, он думал лишь о себе, о своём будущем, строил планы, в которых никто кроме него не участвовал.
ГЛАВА 1
Старое и знакомое
– Девушка, можно стакан воды, а то в горле пересохло.
Стюардесса улыбнулась тому, что ей объясняют причину просьбы.
– Да, конечно. Вам газированной?
– Нет, спасибо, обычной воды.
– Может, что-то ещё? – с той же улыбкой спросила она.
– Пока всё, – безучастно ответил Аркадий.
«Надо бы постричься, совсем оброс, и ногти постричь, и вообще. О чём это я? Какое внизу всё маленькое. Забавно. Жаль, нельзя включить телефон, а то бы сфотографировал. Нужно будет по приезде набросать, пока держится в памяти. Интересно, а кто-нибудь уже писал такие пейзажи? Да, писал, много раз, и зовутся эти художники картографами. Нет, стоит не сразу, стоит чуть-чуть отдохнуть, привести мысли в порядок, может, на работу…»
– Пожалуйста, ваша вода.
– Спасибо.
«…устроиться, и… и похерить своё будущее. Сколько раз я думал об этом! Решение есть, а как его реализовать, ума не приложу. – Господи, сколько рек, даже неинтересно. – Ну, то, что я поступлю, само собой разумеется, а что дальше? Ещё три-четыре-пять лет – сколько там учатся? – и вот мне уже под 30 – не лучший возраст для начинающего художника. Хотя учиться надо всю жизнь, и работать тоже надо всю жизнь. А чего я наработал? – Так, пейзажики, портретики мелками, карандашиком. Но ведь получается! Но раз получается, зачем тогда учиться? И потом, мне необходимо поднабраться сил. Кажется, я повторяюсь. Как эта учёба меня утомила! Почему всё серьёзное в жизни так утомительно?! Ну да, набрался знаний, могу отличить постимпрессионизм от неомодернизма, а что дальше? Судить чужие работы? Впрочем, ладно, ёрничание перед самим собой тоже признак бездарности и плохого вкуса. Правда, интересно и… немного жаль, что цепочка выстроилась только под конец, иначе я бы учился с большим усердием. Но английский! Как же меня раздражает английский язык! Больше никогда в жизни не буду на нём разговаривать. И какой был смысл в том, чтобы учиться во Франции на варварском наречии?