А вот и решение! Попрошу отца нанять учителя, подучусь технике. Годик пройдусь с ним по этому делу, а там, глядишь, и не стыдно будет свои работы показывать людям. Но вообще-то я зарвался. Когда же я начну работать, себя содержать? Позорище. По сути, я до сих пор ничего не умею. Но почему меня это беспокоит? Гляжу я на своих сверстников, и вижу, что у них подобных мыслей нет и следа – только тёлки, тачки и много пафоса ни о чём. Спросишь, что он собирается делать после института, а в ответ – пахан куда-нибудь устроит. И, надо признать, не слабо устроит, и будет работать и зарабатывать, и женится, и заведёт детей, и станет у него всё как у людей, а у меня, получается, нет».
– Здравствуйте, молодой человек, – вдруг услышал Аркадий прямо у себя над ухом и вздрогнул от неожиданности, погружённый в свои наисерьёзнейшие размышления, еле-еле оторвав взгляд от иллюминатора. Перед ним стоял, слегка шатаясь, мужчина средних лет с прекрасно знакомой добрейшей физиономией, грубоватой и несколько слащавой, который, лукаво подмигнув ему карим глазом, загадочно улыбался тонкими-претонкими губами.
– Здравствуйте, Роман Эдуардович.
– Вот те на! А лет так пять, нет шесть, нет пять… Постой. Когда мы с твоим отцом возили трубы? Э нет, даже семь назад, был дядя Рома. Как время летит!
– Да, летит время, – пошутил Аркадий. – Если честно, я подумал, что вы меня забыли, когда проходил мимо вас на своё место.
– Отчего же не поздоровался?
– Вы что-то читали, не хотел беспокоить.
– Вижу Анину породу, тактичность до болезненной застенчивости. Был занят, каюсь, теперь вот освободился и принял чуть-чуть на грудь. Не желаешь присоединиться?
– Нет, спасибо. Думаю, сегодня меня это ждёт дома. Некрасиво выйдет, если я уже в самолёте…
– Простите, но в проходе стоять не рекомендуется для вашей же безопасности, – перебила стюардесса.
– Первый класс, и я не могу постоять в проходе?
– Для вашей же безопасности, – терпеливо повторила та.
– Л-ладно. А вот здесь я могу присесть?
– Да, здесь свободно. Вам принести ваши напитки?
– Будьте добры.
– Желаете чего-нибудь ещё?
– Пока нет, спасибо, – и она пошла дальше по проходу в хвост самолёта, а «дядя Рома», перекинувшись через подлокотник, грустно проводил её взглядом. Потом продолжил, обращаясь к Аркадию. – Возвращаешься с учёбы?
– Да.
– А много ещё осталось?
– Ничего не осталось, совсем возвращаюсь.
– Погоди, это ж сколько тебе лет? 24. А лицо ещё мальчишеское. Анина порода, Анина…
– Вы так хорошо знали мою мать?
– Познакомились за год до твоего рождения, сначала вёл дела с Геннадием, а потом сдружился с семьёй.
– Странное совпадение, что я вас встретил.
– А жизнь вообще штука не простая, – шутливо заметил Роман Эдуардович, потом с минутку помолчал, выпил. Видно было, как он собирается с мыслями, что Аркадию показалось весьма занимательным: посторонний взрослый человек, даже не друг, просто знакомый собирается что-то ему сказать, но не решается. – Нет, ты не думай, что я замолчал от глубины мысли, воспоминания нахлынули.
– Даже если нечто в этом роде и имело место, думаю, вы бы не признались, постеснялись.
– Ха! Ты ещё мальчик! Уж кого-кого, а тебя бы я не постеснялся ни при каких условиях, потому как ты бы и не понял, в честь чего это я тебя стесняюсь. Я тогда был молодым, относительно, конечно, но всё же. С другими мы обращались очень непосредственно, можно сказать по душам, и женщины вокруг нас тоже были молодыми и красивыми, и дело своё имелось, и ничего более нам не было нужно. Желаю тебе такое испытать. – Он явно был пьян. – Помню твою сестрёнку милой русенькой девчушкой, тихой, но с заразительным смехом, а теперь она бизнес-леди и глубоко несчастна. С полгода назад нам довелось неформально пообщаться. Ты уж с ней там помягче.
– Чего-то я недопонимаю. Почему вы думаете, что я груб со своей сестрой?
– Нет, я так не думаю.
– Зачем вы вдруг обо всём этом заговорили?
– Эх, молодость, обязательно ей надо, чтобы имелся подтекст, а мне просто захотелось повспоминать.
– Я, если честно, совсем не помню вашу семью. Помню только, что вы женаты, но детей у вас, кажется, не было.
– Нет, я не женат, и никогда не был, и детей у меня нет и не будет. Почему, не спрашивай, это личное.
– Так семья сплошь личное, и вы первый начали. Можно ведь поговорить о друзьях, о работе, о Франции, о Париже, наконец, раз уж случай нас свёл именно здесь. Так нет же – сразу о семье.
– Что же, молодой человек, у нас общего кроме неё? Смотря на одну и ту же вещь, Париж, например, мы бы всё равно увидели её по-разному, а это хоть какая-то точка соприкосновения.