— Т-товарищ Хрущев… он звонил л-лично?
— Я же говорю: из приемной! Но товарищ Хрущев в курсе дел. Как вы могли допустить, чтобы в городе началась несанкционированная манифестация?
— Я и не допускал… — с трудом выдавил из себя Гладунко.
— В таком случае, что могло произойти?
— Это рабочие. С электровозостроительного.
— Чего они хотят?
— Недовольны, что подняли цены на продовольствие. Требуют увеличения зарплаты и тому подобное.
— Вы в своем уме?! — охнули на другом конце провода. — И вы об этом так спокойно говорите? Да я вас под суд отдам!
Майор Гладунко ощутил, как земля качнулась под его ногами.
— Я приму меры.
— Немедленно! Слышите: НЕ-МЕД-ЛЕН-НО!!! А иначе я с вами буду разговаривать в другом месте!
Майор опустил трубку на рычаги, и только тогда вспомнил, что даже не спросил, а кто, собственно, орал на него на том конце провода.
Впрочем, какая разница! Обкомовское начальство, оно и есть обкомовское начальство.
Он вдруг побагровел, вены вздулись на шее, и во всю мощь, на которую только был способен, майор заревел:
— Из-под земли мне его достаньте, этого Петухова!
В это самое время директор Новочеркасского электровозостроительного завода товарищ Петухов мирно сопел в мягкой постели, прижавшись носом к мосластому плечу секретарши Лидии Ивановны. Лидия Ивановна уже проснулась, но боялась пошевелиться, чтобы не потревожить ненароком чуткий сон товарища директора. Открыв глаза и глядя в потолок, Лидия Ивановна размышляла о том, что хорошо бы приготовить сегодня на обед суп из петушка, да только где его взять, этого петушка!
Телефон был отключен. Лидия Ивановна давно взяла за правило: когда человек отдыхает, никто не имеет право ему мешать. Никаких звонков. Никаких переговоров. Никаких рабочих дел. Пусть хоть небо упадет на землю, все равно можно дождаться понедельника, а потом уж заниматься накопившимися проблемами.
Вот почему она была так раздосадована, когда в дверь заколотили кулаком. Петухов вздрогнул и проснулся. Как перепуганный ребенок, он уставился на секретаршу, будто искал защиты под ее крылом.
— Ничего-ничего, — успокоила Лидия Ивановна, — сейчас я их быстренько выпровожу!
Накинув на себя цветастый халатик и перепоясавшись, она направилась в прихожую.
— Кто? — мрачно поинтересовалась она из-за двери, не отворяя.
— Лида Иванна, Леонид Константинович не у вас?
— Вот еще!
— Вы не знаете, где его искать?
— Дома.
— Дома его нету!
— Значит, уехал человек на выходные. Имеет он право отдохнуть или нет?
— Лидь Иванна, там такое творится! — донесся захлебывающийся голос. — Там такое!
— Ну, что еще случилось? — недовольно произнесла секретарша, но дверь все-таки отворила.
На пороге стоял серый, как грязно-меловая стена, Милютенков.
— В чем дело?
— Завод бастует! — выпалил комсомольский секретарь.
— А я тут при чем? — фыркнула Лидия Ивановна, еще не успев осознать ужасный смысл сообщенной информации. — Мне-то какая радость?
Милютенков выпучил глаза:
— Разве вы не понимаете?! НАШ завод бастует!
— То есть как это — наш? — удивилась секретарша. — Почему? Кто разрешил?!
Из спальни, натягивая на ходу штаны и тряся животом, уже несся директор товарищ Петухов.
— Леонид Константинович! — так и подпрыгнул Милютенков. — Какое счастье, что я вас нашел! Там — тако-о-ое!
— Где мои туфли, Лида? — заорал Петухов. — Скорее!!!
Спустя четверть часа директор в сопровождении Милютенкова вылетел на бурлящую центральную площадь города, где перед зданием горкома партии уже вовсю шел стихийный митинг.
На ступенях горкомовского крыльца стоял Григорий Онисимович в позе пламенного трибуна и толкал энергичную речь.
— Братишки! — выкрикивал Григорий Онисимович. — Вы меня хорошо знаете, и я вас знаю как облупленных. Поэтому не будем впустую тратить время на разговоры. Я на собраниях выступать не умею и не умел никогда, но это у нас не собрание, это, можно сказать, народное вече. Я так думаю, у всех у нас накипело. Почему, спрашивается, начальники распоряжаются нами, как им вздумается? Почему, спрашивается, никто с нами не посоветовался, прежде чем поднять цены на главные продукты?
В толпе загудели. Даша, стоявшая рядом с Игорем, растерянно оглядывалась по сторонам, будто боялась поверить в реальность происходящего. Она пришла сюда вслед за Григорием Онисимовичем в надежде увести его домой, от беды подальше, однако Григорий Онисимович и слушать не захотел, и несчастной Даше не оставалось ничего другого, как задержаться на площади в толпе и ждать, что же произойдет дальше.