— А чо такое?
— О-о, — Федька сделал большие глаза, — там на улице демонстрация, как на Первое мая, народ везде, и милиции — видимо-невидимо.
— Подумаешь! — скривился Виссарион. Он сам принимал участие в демонстрации, поэтому размахом его не удивишь.
— Драка началась!.
— Какая еще драка? — не врубился Виссарион.
— Заводские милиционеров бьют!
Это решило все. Виссарион быстро смотал удочки, опрокинул обратно в реку плавающую в садке мелочь, и они вдвоем стремглав побежали в город.
Народу на улицах действительно было много. Причем лица у всех были серьезные и очень напряженные. Там и сям стояли небольшие группки людей, о чем-то негромко шушукающихся. Виссарион с Федькой попытались было пристроиться, послушать, о чем это там говорят взрослые, но сразу же были замечены высоким рабочим в замасленной робе и с такими же замасленными руками, который, ни слова не говоря, больно схватил их за уши и оттащил подальше от группы.
— Так, мальцы, сейчас ноги в руки — и домой. Ясно? Чтоб я вас тут не видел.
— Ну, дяденька… — взмолились ребята.
— Без разговоров. Сейчас не время по улицам шляться.
Было в его словах что-то очень серьезное, такое, что Виссарион сразу понял — сейчас не до шуток и надо беспрекословно выполнять приказ взрослого дяди.
— А это правда, что драка была с милицией? — выпалил Федька.
— А ну домой! Живо! — прикрикнул рабочий и грозно топнул ногой.
Ребят точно ветром сдуло.
Федька побежал домой, а Виссарион через пять минут уже был у матери в гостинице.
— Ты чего это по городу шляешься? — нахмурилась Мария Дмитриевна. — Ты ж вроде на рыбалку собирался.
— Мама, — заговорщическим шепотом произнес Виссарион, — там говорят, заводские милиционеров побили.
Мария Дмитриевна огляделась по сторонам, потом перегнулась через стойку и, подняв Виссариона, легко перекинула его в свой закуток — он даже опомниться не успел.
— Слушай меня внимательно, — как можно более проникновенно сказала Мария Дмитриевна, крепко взяв сына за плечи, — демонстрации, милиция, драки на улицах — это все тебя не касается. Ты меня хорошо понял?!
— Понял, — с обидой в голосе ответил Виссарион. И когда уже его перестанут считать маленьким?
— Лишнего не болтай, ты ничего не знаешь. Разговаривай только со знакомыми. Понял?
— Понял.
— На улицу — чтобы носа не показывад! Понял?
— Да понял я, понял! — вырываясь из рук матери, в третий раз повторил Виссарион.
— Вот и хорошо. До вечера здесь побудешь, а домой вместе пойдем.
— Ну-у, мама, что мне тут делать до вечера?
— Ничего, погуляй по коридору. Или вон книжку какую-нибудь почитай.
Виссарион со вздохом уселся на стул в углу и взял невесть откуда взявшийся здесь потрепанный тяжелый кирпич «Тихого Дона», открыл книгу на первой попавшейся странице и начал читать:
«— За мной! — негромко скомандовал Григорий, как только пулемет умолк, и пошел к бугру, вынув из ножен шашку.
Позади, тяжело дыша, затопотали казаки.
До красноармейцев оставалось не более полусотни саженей. После трех залпов из-за песчаного бугра поднялся во весь рост высокий смуглолицый и черноусый командир. Его поддерживала под руку одетая в кожаную куртку женщина. Командир был ранен. Волоча перебитую ногу, он сошел с бугра, поправил на руке винтовку с примкнутым штыком, хрипло скомандовал:
— Товарищи! Вперед! Бей беляков!
Кучка храбрецов с пением «Интернационала» пошла в контратаку. На смерть…»
А хорошо бы вот так, с шашкой, в хромовой тужурке. вести отряд на врага, тут же размечтался Виссарион И чтоб винтовка в руках со штыком! И чтоб пулемет тарахтел без умолку!
Он перелистнул еще несколько страниц. Странно. но этот Григорий, который угробил целый отряд красноармейцев, был, похоже, одним из главных героев этой толстенной книги. Виссарион вздохнул, положил «Тихий Дон» обратно на стол и слез со стула.
Было жарко. Жарко и очень скучно.
— Мам, я пойду по коридорам погуляю.
— Иди. Только за порог — ни ногой.
— Ла-адно.
Гулять по гостинице было так же бессмысленно, как и читать с полстраницы «Тихий Дон». В сущности. идти-то было некуда — гостиница была небольшая, под стать городку с его ста тысячами жителей. Три этажа с узкими темными коридорами и крашенными темно-коричневой краской дверьми.
Вначале Виссарион устроился возле окна — посмотреть, не творится ли чего на улице. Вечерело. Вроде было спокойно. Ничто не говорило о том, что с утра снова были какие-то происшествия. Улица казалась тихой и сонной — разве что пройдет какой-нибудь старик в галифе с лампасами и потрепанном картузе или, беспокоя придорожную пыль, промчится грузовик, дребезжа и лязгая всеми своими частями.