— Гривенник? — посерьезнел Рудольф.
— Да.
— Новыми?
— Новыми.
— Ты, я вижу, еще и счастливчик. Мне вот так никогда не везло — больше пятака ни разу в жизни не находил. К тому же старыми.
Тут только Виссарион понял, что над ним смеются, и надулся.
— Ну-у, не обижайся. Скажи-ка лучше, ты чей? — Я администраторшин сын.
— Хорошо. А я тут чай пить собрался, хочешь со мной?
— Хочу.
Рудольф достал из тумбочки пол-литровую банку, наполнил ее водой из графина и приспособил на край маленький дорожный кипятильник.
— Ты, я надеюсь, никому не расскажешь, что я тут правила пожарной безопасности нарушаю?
— Не расскажу. А можно мне винтовку подержать?
— Ну, для такого храбреца, как ты, мне ничего не жалко. Держи.
Он взял одной рукой винтовку и протянул ее Виссариону. Она была довольно тяжела — раза в три тяжелее, чем духовые «переломки» в тире, куда Виссарион частенько захаживал с ребятами пострелять маленькими пульками по вырезанным из жести зайцам, кабанам и ветряным мельницам. Кроме того, она была чуть ли не в полтора раза длиннее и к тому же имела одну странность — в ее широком массивном деревянном прикладе была проделана большая квадратная дыра. Таких винтовок Виссарион еще никогда не видал.
— А зачем тут дыра? — поинтересовался он.
— Чтобы она весила поменьше. А то, видишь, она и так довольно тяжелая. Четыре с половиной кило — тяжелее, чем автомат Калашникова. Это СВД — снайперская винтовка системы Драгунова. Опытный образец.
— А вы стрелок?
Рудольф кивнул:
— Стрелок. Биатлонист.
Виссарион улыбнулся:
— А что же вы к нам в такую жару приехали? У нас же снега нет.
— Ну и что, — невозмутимо ответил Рудольф, — летом-то тоже нужно спортивную форму поддерживать, так, нет?
— Нужно.
— Ну вот. А у вас степи, ни единой души — стреляй, не хочу!
Виссарион продолжил осмотр винтовки. Да, она была какая-то необычная. За массивной деревянной ложей с продолговатыми отверстиями торчал изогнутый металлический магазин, такой же, как и у автомата Калашникова, только раза в три короче.
— Погоди-ка, — вдруг сказал Рудольф, взял со стола длинную трубу, типа подзорной, приладил ее к винтовке, посмотрел в нее, что-то подправил и снова отдал оружие Виссариону.
— Держи. Теперь можешь прицелиться.
Виссарион глянул в окуляр. Такого он еще ни разу в жизни не видал! Даже оставшийся от отца трофейный цейсовский бинокль не увеличивал так сильно. В оптический прицел можно было разглядеть даже самые крохотные детали, даже мелкий текст объявлений на щите «Горсправки», висящем на противоположной стороне улицы, казалось, можно легко прочесть, если приглядеться.
— Ух ты! — воскликнул Виссарион.
Рудольф только посмеивался:
— Ну как винтовочка? Годится?
Он поставил на стол жестянку с сахарным песком и чашки с дымящимся чаем.
— Эх, мне бы такую…
— А вот это уже лишнее, — серьезно сказал Рудольф.
— Почему это? — запальчиво выпалил Виссарион.
— А потому. Тебе, пацан, учиться надо, ума-разума набираться. А на курок нажимать — дело нехитрое, этому каждый научиться может.
Виссарион уже было открыл рот, чтобы возразить: дескать, в их краю умение обращаться с оружием считается настоящим делом для мужчины, и все его предки были военными, и он, Виссарион, конечно же тоже будет военным, поступит в суворовское, когда из коридора раздался голос Марии Дмитриевны:
— Виссарион, ты где?!
Виссарион вскочил из-за стола:
— Мне пора, дядя Рудольф.
— Ну, покедова, казак, покедова… И запомни — к оружию лучше всего не касаться. Особенно если оно заряжено. Иначе таких бед наделать можно…
И — он со значением усмехнулся.
46. Фронтовые друзья
Стоя у овального зеркала, полускрытого широким двустворчатым книжным шкафом, генерал Папахин не спеша расчесывал редкую седую прядь волос, прикрывавшую гладкую, лаковую лысину. Он низко опускал крупную голову с покатым лбом, вздыхал, рассматривал на просвет расческу и сдувал с нее длинные бледные волосины.
Не то чтобы генерал Папахин был излишне озабочен собственной внешностью — просто расчесывание волос успокаивало его лучше любых транквилизаторов и теплых ванн.
Было от чего нервничать в эту ночь.
Разумеется, Папахину первому доложили о происходящих в Новочеркасске событиях, и — в отличие от горкомовских и обкомовских работников — он был на месте и мгновенно оценил обстановку.
Первой мыслью, которая пришла в голову генерала, была: «А не вывести ли в срочном порядке дивизию куда-нибудь на маневры?»