— Это кто здесь хозяйничает? — послышался у самого уха Васьки голос.
Резко обернувшись, он обнаружил, что прямо перед ним стоит худой мужик лет сорока в рабочем берете и синей спецовке.
— Убери руку с тумблера, недоумок, — приказал он, — хочешь, чтобы мы все тут на воздух взлетели?
Васька послушно отпустил тумблер.
— Так, — продолжал рабочий, — а теперь скажи-ка, кто тебя через проходную пропустил?
— Да я вообще-то… — начал Васька.
— А это еще кто? — спросил подошедший мускулистый амбал в засаленной майке, из-под которой была видна волосатая грудь.
С ним вместе подошли еще человек пять. Некоторые что-то жевали.
Вот почему никого в зале не было, догадался Васька, они обедали.
— Да вот, — произнес мужик в берете, — прихожу, а он тут на пульте шурует. Еле остановил — он уже собирался компрессор включить.
Амбал присвистнул:
— Ни фига себе! Это ж через три минуты все взорвалось бы к едрене фене!
— Так я ж о чем и толкую!
Васька взял себя в руки и решил пойти в атаку:
— Да не собирался я ничего крутить! Что я с ума сошел? Так, посмотреть хотел…
— Ну, это мы сейчас разберемся, чего ты хотел, а чего нет, — сказал рабочий в берете, видимо бригадир. — Володька, проверь-ка давление в газгольдере. Может, он успел тут что-нибудь напортачить. А ты чего сюда приперся?
— Василий Сомов я, с электровозостроительного завода, токарь.
— А здесь чего тебе понадобилось?
Васька откашлялся и начал:
— Товарищи. Друзья. Вы знаете, что в городе весь рабочий люд поднялся против повышения цен и понижения нормативных расценок. Наш завод, например, почти в полном составе вышел сегодня на площадь перед горкомом, чтобы выразить…
— Ты давай короче, отвечай на вопрос, — перебил «беретка». — Тебя спрашивают — ты зачем сюда явился? И как через проходную прошел?
Васька с негодованием махнул рукой:
— Ну, положим, на проходной у вас ни одного вохровца. Заходи, кто хочешь. А сюда я пришел, чтобы просить вашей поддержки требований, выдвигаемых новочеркасскими рабочими.
— Это каких же требований?
— Понижение цен — раз, — Васька загибал пальцы на правой руке, — повышение нормативных расценок — два, повышение зарплаты — три. А то это ж куда годится — скоро с голоду помирать будем!
— А требуете у кого?
— У правительства, — со значением ответил Васька. Все засмеялись.
— Разбежалось правительство тебя слушать. У него своих дел полно!
— Ну вот именно поэтому мы и должны требовать этого все вместе. Единственный способ — массовая всеобщая забастовка. Чтобы все предприятия города в ней участвовали.
Газовики загалдели:
— Эка, куда загнул! Забастовку тебе подавай! Никак, в Сибирь захотел, умник!
— Товарищи! — пытался перекричать всех Васька. — Если мы будем вместе, правительству придется прислушаться к нашим требованиям! Сейчас не сталинские времена, чтобы всех в лагеря сослали — и все!
— Хрен редьки не слаще, — сказал кто-то негромко. Все рассмеялись.
— Сейчас на площади вдет демонстрация. А на станции перекрыли железную дорогу, — пустил Васька в ход свой последний козырь.
Все затихли.
— Ну, — наконец произнес бригадир, — и чего же ты от нас хочешь?
— Для того чтобы к нам прислушались, мы должны остановить работу всех предприятий города. И поэтому я прошу вас — перекройте подачу газа. И сами присоединяйтесь к забастовке.
Рабочие переглянулись.
— Но ведь это же… диверсия!
— Ребята, да что мы его слушаем? Гнать его в шею! «Беретка» положил руку Ваське на плечо:
— Послушай, Сомов, или как там тебя, вот что: катись-ка отсюда подобру-поздорову, пока мы тебя в милицию не сдали. Раньше за такие призывы четвертак особого режима давали!
— Вспомнил! Теперь уж время другое.
— А нам это без разницы. Кто честно работает — тому все одно. Что Сталин, что Хрущев.
Васька потоптался на месте и прибавил:
— Ну, если вы хотите, чтобы правительство на вас ездило, чтоб делало, что хотело…
— Иди, иди! — Газовики подталкивали Ваську к выходу.
— …а вы чтобы даже и не пикали, терпели все, как бараны… — не унимался он.
— Давай-давай, топай!
Газ перекрыть не удалось.
Покусывая губу с досады, Васька направился обратно в центр города.
52. Расстрел
На городской площади, окруженной танками и вереницами солдат, издалека наблюдавших за происходящим, но ни во что не вмешивающихся, бушевало людское море.