Сомов растерянно прислушался к речи. Это уже был не просто разговор о раздутых ценах и несправедливо заниженном уровне заработной платы. Это уже была политика. Женщина толкала самую настоящую антисоветскую речь!
Политики Васька боялся, как огня, но еще больше в эту минуту он, хоть и был не из пугливых, испугался реакции слушателей. Они внимали серьезно и сосредоточенно; когда женщина закончила говорить, раздались аплодисменты и крики:
— Правильно!
Пробираясь сквозь толпу, Сомов увидел Дашу и Игоря. Они стояли, держась за руки и тревожно оглядываясь по сторонам.
Заметив Ваську, Игорь заметно оживился и вопросительно кивнул.
Сомов отрицательно покачал головой.
Наконец он смог протиснуться поближе.
— Не получилось? — спросил Игорь.
— В следующий раз получится! — с деланной бодростью отвечал Васька. — Несознательный у нас народ пока еще. Боится. Ладно, и без газовиков обойдемся. А что тут у вас происходит?
— Митингуем, как видишь.
— Странно, что милиция не вмешивается, — озабоченно проговорила Даша.
— А ты бы хотела, чтоб вмешалась? — иронически усмехнулся Игорь.
— Нет, но… Вчера, по крайней мере, они себя вели открыто.
— Ничего странного, — возразил Сомов, — они же теперь чувствуют: сила за нами!
Даша с сомнением пожала плечами, а Игорь ничего не сказал.
— Железнодорожная ветка блокирована! — сообщал тем временем очередной оратор. — Мы полностью контролируем ситуацию в городе! Наши представители ведут переговоры с солдатами и водителями-танкистами. Все они тоже на нашей стороне! Армия не направит против нас оружие. Мы рассчитываем также и на сознательность работников милиции, которые стоят здесь в оцеплении. Будем надеяться, вчерашнее недоразумение больше не повторится. Ходят упорные слухи, что ночью в город прибыло областное начальство. Однако первый секретарь обкома партии товарищ Певцов и его подчиненные, как видим, упорно не желают вести с нами открытый разговор. Еще одно свидетельство этому, тот факт, что они укрылись в стенах горкома и не выходят к нам на митинг для честного разговора!
Толпа засвистела и заулюлюкала.
— Долой! — заорал кто-то.
— Мы составили письмо в Центральный Комитет Коммунистической партии! — объявил худой мужчина с хриплым голосом. — Сейчас я зачитаю вам это письмо, и каждый, кто поддерживает его содержание, может поставить свою подпись. Внимание! «Москва. Кремль. Первому секретарю Центрального Комитета КПСС товарищу Никите Сергеевичу Хрущеву от рабочих электровозостроительного завода и жителей города Новочеркасска Ростовской области!»
Он принялся зачитывать текст, который накануне ночью был написан Игорем и ранним утром передан в стихийно возникший штаб по проведению митинга.
— Ой, Даш, я не могу! Ты тоже тут? Ой, как интересно!
К Даше сквозь толпу протиснулась соседка Наташка, скаля в улыбочке свою лисью физиономию.
— А где Григорий Онисимович, ля? Тоже тут? Что-то я его не вижу! Тебя сейчас дома какая-то, ля, искала, чуть дверь не вышибла…
Даша сочла за благо не вступать с Наташкой в пространные беседы, а то ведь заболтает. Она коротко кивнула и оборотилась к оратору, продолжавшему зачитывать текст письма.
Она не столько слушала, сколько делала вид, что слушает его.
Дурное предчувствие камнем давило на сердце.
Она оставила отца на станции и теперь волновалась за него. Краем глаза она видела, что и балагур Васька Сомов вдруг стал необычно серьезен и даже суров.
Он покусывал нижнюю губу, и на лице его было написано раздумье. Впрочем, это происходило вовсе не оттого, что Сомов был поглощен текстом письма к главе государства.
«Ай, как славно! — думал Васька, вспоминая перебранку с Лидой, которая во что бы то ни стало вновь хотела прийти на площадь, — ай, как хорошо… Какой же я все-таки умник. Правильно сделал, что не послушался Лидуху. Ей здесь никак нельзя было появляться. Хватит с нее и вчерашнего. Чуть в давке не задохнулась и ребеночка чуть не убила, получается. Пускай себе дома сидит. Нечего ей по всяким митингам шастать!»
Бедный Васька Сомов — он не знал и никак не мог предвидеть, что его милая, с округляющейся не по дням, а по часам фигурой невеста стоит в эту минуту в нескольких десятках метров и, по-детски приоткрыв рот, наблюдает за происходящим на центральной городской площади.