На месте захоронения их уже ждали. Молча побросали в яму всех, в том числе и прихваченного в морге живого парня. Он уже не стонал, а только по временам издавал какие-то щенячьи, жалобные звуки. Сверху полили в яму известкой и шустро стали закапывать. Солдаты вяло помогали. Управились за полчаса. Передохнули, покурили. Полковник вылез из машины.
— Благодарю за службу, товарищи. Распишитесь о неразглашении тайны, — сказал он будничным голосом, снова роясь в портфеле. Увидев образовавшийся холм, он немного подумал. — Непорядок. Наш девиз — чистая работа. Утрамбовать.
Еще три четверти часа похоронная команда вместе с солдатами ползала по могиле, разравнивая бугор. Потом принесли ветки, прошлогоднюю солому и навалили на свежераскопанную землю.
Теперь все было кончено, все сокрыто.
57. Новый день
Машина остановилась метра за три от дома. Гулко процокали каблуки кирзовых сапог и замерли неподалеку. Даша сидела у раскрытого окна и ждала. Она помылась, причесалась, переоделась в самое нарядное платье и задумчиво смотрела на синюю ветку сирени, склонившуюся на подоконник. Отец все время хотел вырубить этот куст и посадить вишню, а Даша сопротивлялась. Она всегда была непослушной, строптивой дочкой и часто перечила отцу.
За спиной тихо тикали ходики. Скоро откроется дверца и черная кукушка откукукает положенное время. Дверь несмело отворилась, и на пороге показалась мужская фигура. Даша встала. Через секунду дом наполнился незнакомыми людьми в милицейской форме и в штатском.
— Вы арестованы. — Молодой лейтенант показал девушке ордер.
Откуда-то из глубины двора возникли понятые, заспанные соседи. Они пугливо озирались и жались друг к дружке. Лейтенант оглядел комнату и приказал приступить к обыску. На пол посыпались школьные Дашины тетради, мамины фотографии, а вот и она с Петуховым.
— Ага. Это уже интересно. — Лейтенант внимательно рассматривал изображение Петухова на маленькой карточке. — Вы знакомы?
— Нет, это случайно, на празднике каком-то сфотографировались. На субботнике.
— Посмотрим. — Лейтенант положил фотографию в черную кожаную папку как особо ценную улику.
Долго рылись в сундуке, переворачивая старые платья, с интересом рассматривая причудливые узоры. На дне нашли фронтовые ордена и медали, записали как подлежащие конфискации.
— Не густо тут у вас, — пожалел лейтенант. — Собирайся. Вещи теплые возьми и туфельки сними. Тут нужно что-нибудь попроще.
Даша покопалась в коридоре, выбирая разношенные боты.
— Ну вот, так лучше. Идем.
Позади заголосила соседка:
— Да за что ж вы ее, сиротиночку? Да на кого ж ты, Дашенька, нас покидаешь?
— Будет тебе, тетка Марья. Я еще не померла, — оглянулась Даша у калитки на дом. Уходящая вглубь дорожка открыла всю перспективу ее прошлой жизни: детство, школу, больницу, несчастную первую любовь, Игоря, мать, отца. — Прощайте, — прошептала она и решительно отвернулась.
Вслед ей бежала соседская пятнадцатилетняя девочка:
— Даша, Даша! Вот возьмите. Первая земляника. — Красные ягоды упали в горячую Дашину ладонь.
— Спасибо.
Рассветало.
Начинался новый день.
58. Катастрофа
Эту ночь Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза товарищ Никита Сергеевич Хрущев запомнил на всю оставшуюся жизнь.
Ссутулясь, он сидел в кресле за рабочим столом своего кремлевского кабинета и мучительно пытался заставить себя не думать о далеком южном городке, где происходили теперь страшные и не поддающиеся какому-либо логическому объяснению события.
Я сделал все, что мог, говорил себе Хрущев, я сделал все, что мог, чтобы предотвратить катастрофу…
Дверь кабинета распахнулась, на пороге стоял секретарь.
— Никита Сергеевич, к вам товарищ Баранов… только что с самолета, — доложил он.
Хрущев нетерпеливо кивнул: пусть войдет! скорее же!
Баранов вошел решительным шагом, высоко неся свою седую, крепко посаженную голову.