— Если честно, он не производит впечатление идиота. Идиот — это нечто простое, элементарное, с очень конкретными реакциями, похожими на условные рефлексы. А старший лейтенант… у него глаза нехорошие…
— Во-во, и я говорю! Лупоглазый какой-то.
— …нехорошие, с прищуром, что-то в таком взгляде есть отталкивающее. Подозреваю, он активно не любит горожан. То есть не горожан вообще, а солдат, которые прибывают на службу из больших городов. Может, у него какой-нибудь скрытый комплекс?
— Ага, комплекс дуболома. Как ты говоришь: бык тупогуб. Знаешь, когда у меня срок службы подойдет к концу… — мечтательно произнес Митя.
— О-о, когда это будет! — иронически вставил Сидоренко, но тот, не обращая внимания, продолжал:
— …когда меня демобилизуют, я дождусь его у ворот части, подойду и скажу… Знаешь, что я ему скажу? «Товарищ старший лейтенант, — скажу я ему, — какой же вы все-таки козел!»
— А он… — засмеялся Сидоренко, — а он возьмет и ответит…
— Если, конечно, ему будет, что ответить.
— Он наверняка скажет…
— Могу себе представить, — в свою очередь прыснул Митя.
На обоих вдруг напал отчаянный, совершенно необоримый приступ хохота. Они смеялись, хватая себя за бока, размахивая в воздухе щетками, и не могли произнести даже слова. Каждый представлял себе физиономию старшего лейтенанта Школьника, услыхавшего, что он — не кто-нибудь, а именно козел, и его грозно шевелящиеся усы, и его бессилие сделать что-либо.
— А еще я ему скажу… — давился смехом Митя, — еще я ему такое, такое выдам! «Товарищ старший лейтенант Школьник! А не хотите ли испить водицы из унитаза?»
— А он тебе…
— И еще я скажу: «Не пошли бы вы в задницу?»
— А он?!
— И еще… — вновь начал Митя — и осекся.
В дверях туалета, шевеля усами и бешено вращая глазными яблоками, стоял старший лейтенант Школьник.
«Дорогая Оленька, здравствуй!
Вот опять собрался написать тебе короткое письмецо. У меня все благополучно, служба идет. Очень по тебе скучаю и жду не дождусь, когда же получу от тебя первое письмо. Меня здесь очень уважают. Командир взвода (он у нас очень строгий, но меня уважает) — так вот, командир взвода говорит, что из таких, как я, получаются настоящие полководцы, но я, конечно, не принимаю этого всерьез.
Почему ты мне не пишешь?
Здесь много красивых девушек, но я думаю только о тебе. Представляешь, когда мне дадут отпуск, я приеду в Москву и мы пойдем с тобой на Красную площадь. Мне очень идет военная форма. Особенно парадная. Во время увольнительных на меня оглядываются.
Ну все, заканчиваю, труба зовет. Сама понимаешь, служба серьезная, это тебе не туалеты по ночам чистить!
Крепко целую. Твой Митя».
11. Завод
Он лежал на желтоватой, прокаленной солнцем земле, будто усталый дикий зверь, и его тяжелое, хриплое дыхание разносилось далеко окрест.
Если центральная часть города могла похвалиться весенней, пробуждающейся зеленью, уже начинавшей курчавиться в каждом палисаде, пробивавшейся в утоптанных за зиму скверах и на газонах, то заводская окраина выглядела так, будто в природе и вовсе не существует никаких цветов, кроме единственного — серого.
Даже небо, и оно казалось серым, и под этим серым небом распростерлись, куда ни кинь взгляд, прямоугольные постройки различных конфигураций, одинаково унылые и покрытые степной пылью.
К тяжелым коробкам корпусов тянулись обернутые рваной стекловатой трубы и узкие железнодорожные ветки.
Повсюду грязь и лужи, не высыхавшие даже в жаркую погоду.
Асфальтовые дорожки, проложенные от здания к зданию, успели покрыться сетью трещин; кое-где асфальт раскрошился, и в образовавшихся выбоинах гнила застоявшаяся вода.
«Приведем территорию родного завода в образцовый порядок!» — сиял кумачом потрепавшийся лозунг неподалеку от входа.
Миновав проходную (вахтер смерил незнакомца ленивым и сонным взглядом и, кажется, хотел было поинтересоваться, откуда таков и чего ему тут надо, но зевнул и передумал), Игорь порылся в карманах и извлек бумажный лист, на котором дотошная Победа загодя зарисовала стрелочками и пунктирными линиями маршрут движения к корпусу, где трудились шлифовальщицы.
Накануне она пыталась уговорить постояльца отправиться на завод вместе с ней к началу смены, но Игорь отказался наотрез.
— Утром я писал, вечером писал… как проклятый. Мне же и выспаться когда-нибудь надо, а?
Возражать против такого серьезного аргумента девушка не посмела.