— Почему вы мне не верите? — внезапно спросил Игорь.
— Потому что вы не хотите оставить меня в покое.
— А почему я непременно должен оставить вас в покое?
— Потому что… — Даша вновь остановилась.
Ее лицо оказалось рядом, совсем близко, и Игорь внезапно почувствовал, что некое незнакомое ощущение завладевает им. Ее глаза… губы… бледный румянец на щеках. Он знавал многих женщин, но она не была похожа ни на кого из них. Она была другая. Легкое дуновение ветерка донесло до его дрогнувших ноздрей неуловимый аромат, струившийся от русых волос девушки.
— Потому что… — повторила она, но не закончила.
Они стояли и молча глядели в глаза друг другу. «Да она ведь и вправду чертовски хороша», — неожиданно для себя самого подумал Игорь.
— Вы слишком напоминаете мне одного человека, — сказала Даша. — Человека, которого я не хочу вспоминать. Никогда.
Она развернулась и направилась прочь. Растерянный, Игорь глядел ей вслед, сжимая в руках забытый весенний букет.
13. «Кукурузник»
Безошибочное чутье охотника подсказало Игорю, что мужское упорство, столь неотразимо действовавшее на слабый пол, на сей раз лишь раздражит Дашу и не принесет желаемых плодов.
Тем более что накануне Игорь уже успел нарваться на отца девушки, когда бродил вечером вокруг ее дома.
У папаши и впрямь оказался суровый нрав: высунувшись по пояс в окно, он обложил незнакомца таким цветистым слогом, что Игорь едва ноги унес. К счастью, отец Даши не успел разглядеть его.
Итак, поблуждав по вечереющим улицам и в конце концов выйдя к кинотеатру, «молодой столичный литератор» — за неимением ничего другого — купил билет и, забравшись на последний ряд, уставился на белую, рваную по краям простыню экрана.
Зал был полупустой; несколько подхихикивающих и перешептывающихся влюбленных парочек устроились невдалеке от Игоря и вовсю плевались шелухой подсолнечника.
— А чего за кино будет? — громко интересовались две принаряженные тетки с высокими шиньонами у раздраженной билетерши. — Семеновна, про что кино-то?
— Про любовь, про что ж еще!
— А артисты красивые?
— Кто их разберет! — буркнула Семеновна, а одна из спрашивавших, толкнув другую локтем в бок, воскликнула:
— Ты, че, не слыхала? Люська говорила, Тихонов играет!
— Это который?
— Ну, тот, который красивый. Который матроса играл.
— Да ты че! — обрадовалась спутница. — Че ж ты мне сразу не сказала? Девочки, покупаем билеты!
Наконец в зале погасили свет, и в будке киномеханика застрочил проектор. На экране завертелся нарисованный глобус, и на его фоне возникла надпись: «Новости дня».
Первой новостью оказалось прошлогоднее посещение Хрущевым очередного хозяйства, специализировавшегося на возделывании кукурузы. Голос диктора бодро сообщил, что это передовая сельскохозяйственная культура. Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии качал своей круглой головой, улыбался, выслушивал объяснения взволнованного председателя колхоза, что-то добавлял, энергично размахивая руками, и придирчиво щупал могучие початки.
В темноте зала кто-то хихикнул.
Игорь наблюдал за происходящим на экране, и в душе росла досада.
Хрущев выглядел нелепо.
Эта его улыбка, и суматошные жесты, и желание проявить осведомленность во всем и обязательно напутствовать земледельцев, погрозив коротким и толстым указательным пальцем, — все это смотрелось хуже некуда, и Игорь тотчас припомнил весьма язвительные заметки из американских газет, где про главу Советского государства говорилось не иначе как со снисходительной интонацией.
Хрущев и вправду слишком часто вел себя так, будто нарочно желал подставить себя под удар, вызвать кривотолки и смешки — такие, как этот, прозвучавший в темном зрительном зале провинциального городка.
Игорь испытывал чувство, схожее с физической болью, когда Хрущев становился объектом насмешек. Он взрывался, когда в подвыпившей компании кто-то пытался рассказать анекдот про кукурузу.
В тот день, когда отчим, смертельно больной, но все-таки живой, вернулся домой из ниоткуда, из могилы, Игорь впервые подумал о том, что есть справедливость на белом свете.
Над кроватью отчим повесил портрет Хрущева.
— Этому человеку я обязан всем, — сказал отчим. — Ты даже представить себе не можешь, Игорек, сколько невиновных людей вернулись на свободу благодаря ему одному…