Митя решил действовать. На следующий день, сразу после утреннего занятия по физподготовке, он строевым шагом подошел к комвзвода Школьнику и, браво отдав честь, попросил разрешения обратиться.
Прищурясь, старший лейтенант поглядел на вытянувшегося в струнку рядового и презрительно буркнул, будто сплюнул:
— Обращайтесь.
— Товарищ старший лейтенант, разрешите подать рапорт.
— В чем дело?
Митя набрал в легкие воздуха и сообщил:
— Хочу служить в Венгрии.
— Чего? — переспросил Школьник.
— Желаю нести воинскую службу в армейских частях, дислоцированных в Венгерской Народной Республике.
Когда до Школьника дошел смысл сказанного, он так удивился, что едва не выронил из пальцев дымящуюся папиросу. Удивился старший лейтенант, пожалуй, не столько неожиданности просьбы, сколько наглости рядового, посмевшего заявить подобное.
Он сам, Школьник, вынужден был торчать непонятно где и возиться с этими городскими сосунками вместо того, чтобы делать карьеру штабного офицера.
Он сам не единожды обращался с рапортом к вышестоящему начальству и просил перевести его туда, где его опыт и знания будут нужнее всего и принесут пользу Родине, — в штаб армии.
Однако ему, старшему лейтенанту Школьнику, неизменно отвечали отказом. Ему даже не присвоили очередного звания, хотя срок давным-давно подошел.
А тут какая-то сопля зеленая, маменькин сыночек, дерьмо столичное — и лезет к нему с вопросом, нельзя ли в Венгерскую Народную Республику, как вам нравится!
— Ты чего, Бажин, охренел? — поинтересовался Школьник с хорошо знакомой Мите кривой улыбкой, выражающей крайнее презрение. — Моча в голову ударила?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант!
— Тогда иди отсюда и дай спокойно покурить!
Но Митя будто не услышал и звонким голосом повторил:
— Разрешите подать рапорт!
Старший лейтенант поглядел на упрямца с некоторым удивлением. Он всегда удивлялся, когда кто-нибудь отважный, из числа подчиненных, решался ему перечить, не боясь провести ближайшие пару-тройку ночей за чисткой солдатских унитазов.
— Рапорт, говоришь? — иронично кивнул головой он. — Это ты хорошо придумал. Ну что ж, подавай. Можешь сразу, чтоб не мучиться, подать свой рапорт в сортир на гвоздик.
— Виноват, не понял, — сказал Митя. Он твердо решил не обращать внимания на любые гадости, которые, как предвидел, польются из уст комвзвода, поэтому даже глазом не моргнул, когда услыхал:
— Сверни рапорт в трубочку и засунь себе в жопу!
— Могу я обратиться с данной просьбой к командиру роты? — четким голосом произнес Митя.
— Можешь, — усмехнулся Школьник. — Только не думаю, что он станет тебе в жопу рапорт запихивать. Уж если запихнет, так кой-чего посущественней! — И Школьник заржал. Шутка показалась ему' весьма удачной.
Митя отдал честь и сделал «кругом».
Вечером, даже не дождавшись отбоя, Школьник объявился в казарме и приказал Мите отправляться мыть туалет.
— Рапорт написал?
— Никак нет! Не успел.
— Жаль, — покачал головой старший лейтенант. — А то унитаз рапортом драить — это, брат, такое удовольствие!
Рассеянно прислушиваясь к журчанию воды, Митя оттирал фаянсовые округлости унитаза. Он даже обрадовался, когда издалека донеслись шаги. Школьник и тот был бы сейчас желанным гостем. По крайней мере, своими дебильными армейскими шуточками он мог развеять скуку.
Однако вместо старшего лейтенанта в дверях туалета возник взъерошенный Сидоренко.
— Какие люди! — воскликнул Митя, воздев кверху ладони. — Милости прошу к нашему шалашу!
— Не смешно, — буркнул Сидоренко.
— Опять Школьник зверствует?
— Школьник в канцелярии пьяный лежит. Вдрабадан. А вот Жиян скучает. Заглянул в казарму и увидел, что я не сплю. Ну и… — Сидоренко сокрушенно развел руками.
— Сержант, он парень хороший, но только когда трезвый.
— Как жаль, что это бывает слишком редко.
Сидоренко медленно, словно во сне, засучил рукава и достал из-за трубы щетку-ерш.
— А с чего это вдруг ты не спал? Бессонница замучила? Рановато для нашего возраста!
— Просто не хотелось. — Склонившись над унитазом, солдат обреченно принялся оттирать грязный обод, собравшийся в воронке за день.
— Какой-то ты сегодня не такой, — оценил Митя.
Вместо ответа из кабинки донеслось:
— «Из-под топота копыт пыль по полю летит!»
— Достал, Сидоренко! Лучше расскажи, что из дому пишут.