— Не скажу! — В голосе девушки зазвучала игривость. — Думала — и все. Разве этого недостаточно?
— Смотря для чего.
Оба они замолчали, разглядывая друг друга.
Такая скромненькая, усмехнулся про себя Игорь, такая целомудренненькая: с виду и не скажешь, на что способна. Распахнутые глазенки. Пухленькие губки. Он против воли вообразил, как она до крови кусала эти губки, когда рожала мертвого ребенка.
— Ну что ж, — сказал Игорь, — рад был повидаться. Мне пора.
— Вы спешите? — спохватилась девушка.
— Дела, — уклончиво отвечал он. — Я хотел поработать сегодня… за письменным столом. Записать кое-какие мысли.
— Так вы домой?
— Именно.
— Знаете, нам по пути. Я как раз в ту сторону направляюсь. Не возражаете, если я составлю вам компанию? Заодно и город немного покажу, как в прошлый раз обещала.
Игорь удивленно воззрился на собеседницу. Совсем недавно она руками и ногами отталкивала его от себя, всеми силами и средствами давая понять, что тяготится его обществом. А теперь вот сама набивается на общение. С чего бы такие перемены?
— Но, по-моему, вы шли на почтамт, — напомнил он.
— На почтамт? — удивилась Даша. — Ах, да… Папа просил конверты взять. Без конца пишет и пишет своим однополчанам. Скучает по военному времени.
Игорь смотрел на ее нервно подрагивавшие ресницы.
— Ладно, — решился он, — покупайте свои конверты, и пойдем. Только если вы и на этот раз бросите меня посреди улицы, пеняйте на себя!
Даша благодарно улыбнулась и впорхнула в помещение телеграфа. Сквозь стеклянную дверь Игорь видел, как она торопливо расплачивается с рыжей телеграфисткой. Телеграфистка, слюнявя пальцы, отсчитывала конверты и то и дело взглядывала из-за плеча Даши на Игоря — так смотрят убежденные патриоты на врага народа, не иначе. Она была оскорблена в лучших своих чувствах. Ничего себе, гад какой: только что щебетал по телефону с московской пассией, клялся в любви, а теперь вот, не успел за порог ступить, заигрывает с первой попавшейся юбкой.
Тьфу на вас, мужики, все вы такие! — было в этот момент крупными буквами отпечатано на липе рыжей.
— Все! — объявила Даша, выходя из дверей здания, которые Игорь с привычной галантностью распахнул перед ней. — Мы можем идти.
Они двинулись по залитой солнцем улочке, на которой мальчишки гоняли вдрызг изорванный тряпичный мяч.
— Вы собирались рассказать мне о городе, — напомнил Игорь. — Или так и будем молчать?
Она вскинула голову, и щеки залил нежный румянец.
— Извините, — пробормотала она, — просто я задумалась. Со мной случается. Не обращайте внимания. Вы о чем-то спросили?
— Я спросил, не хотите ли поговорить со мной?
— Да, конечно. Как продвигается ваша работа над книгой? — вдруг спросила Даша. — Вы уже собрали материал?
Игорь пожал плечами.
— Похоже, да. Надеюсь, в самом скором времени я покину ваш благословенный город и с чистой душой запрусь в своей маленькой московской квартирке, сяду за письменный стол, чтобы навсегда обессмертить Новочеркасск и его обитателей.
— Так вы уже собираетесь уезжать?
— Хорошего помаленьку. Но не делайте вид, что вы огорчены. Все равно не поверю.
— Почему? Может, я и огорчусь, — уклончиво произнесла Даша. — Вам почем знать!
— Интуиция. Я уеду, вы меня забудете, и прошлое станет сном. Оно оживет лишь на страницах книги. Между прочим, — прибавил Игорь, — про вас я тоже напишу.
— Про меня? — испугалась медсестра.
— Про вас. Это будет очень трогательная и печальная глава о прекрасной девушке, которая однажды бросила своего спутника с букетом цветов посреди дороги и запретила стоять под ее окнами и петь серенады. Жестокая, она разбила его сердце!
— Опять шутите? А это поразительно, — негромко произнесла она после недолгого молчания. — Я всегда удивлялась, как, из чего рождаются книги. Вот вы приехали, побродили по городу, заглянули на завод… Казалось бы, так просто! Но ведь я всю жизнь хожу по этим улицам и на электровозостроительном давно работаю, однако не смогла бы, наверное, написать и трех строчек.
— Смогли бы, — усмехнулся Игорь. — Это элементарно!
— Нет-нет, — возразила Даша, — вы не понимаете. Вам кажется, что вы такой, как все, но на самом деле это не так. Писатель должен обладать каким-то особенным зрением, внутренним. Когда я читаю хорошую книгу, меня оторопь берет: как этот далекий незнакомый человек может так полно, так исчерпывающе понимать меня и мою жизнь. То есть, конечно, он пишет вовсе не обо мне, но я все время ловлю себя на мысли, что он угадывает самые важные, самые глубокие тайны — мои тайны, понимаете? Признайтесь, разве вам не страшно? Разве вы не боитесь своего дара видеть людей насквозь?