Провожая всех, Игорь стоял во дворе дома и вслушивался в черноту засыпающего южного города. Стояла тишина, изредка прерываемая только далекими электровозными гудками. Васька вдруг отстал от своей группы, вернулся к Игорю:
— Забыл сказать. Это… свадьба у нас с Лидкой скоро. Мы уже заявление подали. Так что приходите.
32. Началось
День начинался для Петухова отвратительно. На работу он предпочитал ходить пешком, благо дом находился близко от завода. Вот и сегодня он, как обычно, пройдя сквер, остановился у бровки тротуара, чтобы перейти дорогу. Кругом было по-утреннему пустынно. Но только он прошел несколько шагов, как из-за угла продмага неожиданно выскочил серый военный газик на огромной скорости. Петухов растерялся, заметался из стороны в сторону, замахал руками и поскользнулся. Перед глазами мелькнуло искаженное злобой и страхом лицо водителя в гимнастерке. Завизжали тормоза, и упавший Петухов увидел метрах в трех колеса автомобиля — между крупными камнями дорожного булыжника медленно, прямо на Петухова текла горячая темная струйка крови.
Что это? Откуда кровь?
Вокруг машины происходила какая-то суета:
— Какого хрена?
— Занесло же бедолагу.
— Да это не его занесло, а тебя, безрукий.
К директору подбежал молодцеватый сержант и, охая, вспоминая всех богов, помог ему подняться.
— Ну, какая непролага. Я ж этому дуралею говорю — тормози, значит. А он несется. Я ж ему…
Петухов поморщился:
— Не кричите так громко. Я еще не оглох из-за ваших дуралеев. Что там? — Он кивнул в сторону машины.
— Ой, да ничего. Вы-то не пострадали? Я ж этому олуху всю дорогу говорил — держись…
Петухов приблизился к небольшой толпе у машины. В черном кровавом месиве он различил собачью голову и мученический, ощерившийся оскал. Мощные лапы бессильно лежали на мостовой.
«Только бы она уже умерла, только бы не мучилась, — с ужасом подумал Петухов и вгляделся в черный круг на дороге. — А ведь я бы мог быть сейчас на ее месте».
Резко развернувшись, директор быстро пошел к заводу.
Лидии Ивановны на месте не было. И это тоже показалось Петухову дурным знаком. Он всегда загадывал: если его вечная секретарша, как всегда возвышается над своим «Ундервудом», значит, мир еще существует и все движется по своим незыблемым законам. А сегодня был совершенно редкий случай — Лидия Ивановна отлучилась. Конечно, через несколько минут она вплыла в кабинет, суровая, неулыбчивая, с горами папок и со свежими номерами газет. Петухов ставил привычным росчерком свою подпись под накопившимися бумагами, наводил справки, но неприятный осадок мучил его. Во рту появился знакомый привкус металла.
Только бы плохо не стало. Вот еще, не хватало, чтобы директора прямо с завода увезла «неотложка». Аккуратно складывая бланки, Лидия Ивановна помедлила и, словно мимоходом, бесцветным голосом сказала:
— В пятом цехе инцидент случился.
— Какой?
— Титаренко подрался с мастером.
— Кто?!
— Титаренко. Пока не понятно, из-за чего.
— Не может быть. Это какая-то, знаш-кать, ерунда. Откуда у тебя такая информация?
— Информация неофициальная, сам мастер молчит. Только сведения достоверные.
— Ну и что теперь делать, знаш-кать! Может, мне возле каждого мастера по милиционеру поставить?
Металлический привкус усиливался. Петухов побагровел, ему стало трудно дышать.
— Ну что ты уставилась? Принеси мне наконец таблетку нитроглицерина.
Пожав плечами, секретарша зацокала в приемную. Вернувшись, она еще раз попыталась успокоить директора, сказав, что мастер, вероятно, не станет возбуждать дела и вообще он предпочитает об этом не распространяться. Так что волноваться не стоит.
Даша вспыхнула жарким румянцем, когда в окно она увидела приближающегося к подъезду Игоря.
Зачем он ходит сюда? Это, в конце концов, неприлично. Надо ему строго наказать.
Минуту спустя дверь распахнулась и на пороге медпункта возник московский литератор собственной персоной.
— Добрый день, сестричка. Как поживает Гиппократ? — Игорь сделал жалостливую гримасу.
— Гиппократа не было, а вот вы, товарищ Толстой, идите и пишите свою «Войну и мир».
— Так я и пишу, набираю материал про свою главную героиню — Наташу Ростову. Образ должен отличаться наибольшей жизненностью и правдоподобием. — Игорь перегнулся через обложенный бумагами стол, губами достал Дашину шею и легонько укусил.
— А-а-й!
На этот невольный вскрик девушки из-за ширмы, как чертик из табакерки, тотчас вынырнула круглая заинтересованная физиономия фельдшерицы.