Репетируют, наверное, неодобрительно подумала Мария Дмитриевна, людям спать пора, а они репетируют.
Открыл Марии Дмитриевне Игорь:
— Добрый вечер.
— Здравствуйте-здравствуйте. Как вы тут?
— Все нормально, Мария Дмитриевна.
Мария Дмитриевна первым делом скинула туфли и прошлепала босиком по крашенным суриком половицам в свою комнату, где переоделась в домашний халат, затем снова вышла к постояльцу:
— Ну что, Игорек, ел что-нибудь?
— Днем в столовой перехватил.
— Ой, — всплеснула руками Мария Дмитриевна, — нешто это еда? Да ты, поди, голодный!
— Нет, не голодный.
Мария Дмитриевна погрозила ему пальцем:
— Голодный, по глазам вижу, что голодный. Ничего, я зараз борщ сварю. А ты пока чайку попей.
И она, не мешкая, отправилась на кухню. Игорь проследовал за ней.
Достав из холодильника большую кастрюлю с приготовленным давеча бульоном, она поставила ее на плиту, затем кинула на сковородку порядочный кусок сала, который сразу же зашипел, зашкворчал, поплыл по сковороде и вскоре превратился в сочную золотисто-коричневую шкварку. У Игоря потекли слюнки. Мария Дмитриевна выложила шкварку на блюдце и поставила перед ним:
— На-ка, закуси пока.
Она отрезала кусок серого хлеба и вытащила из холодильника пол-литровую банку с горчицей.
И, пока Игорь лакомился, она быстренько накрошила морковь, свеклу, лук, пережарила все это вместе с помидорами в сале, потом нарезала капусту и закинула в кастрюлю. Через несколько минут по всей квартире пошли чудные запахи настоящего украинского борща.
— Да, — сказала Мария Дмитриевна, усаживаясь наконец напротив Игоря, — вот такие дела, Игоревна. Вот вы, писатель из Москвы, хоть и молодой, но жизнь уже, как я погляжу, знаете. И вот объясните-ка мне, почему у нас в стране до сих пор всякие несправедливости творятся?
— А что такое, Мария Дмитриевна? — спросил Игорь, прихлебывая чаек из большой белой кружки с красными горохами.
Мария Дмитриевна рассказала ему про сегодняшний случай в гостинице, про то, как пришлось выставлять на улицу ни в чем не повинных людей и заселять на их места каких-то странных постояльцев, да еще по звонку из обкома.
— Вот я вам и говорю, — заключила она, — нехорошо это, не по-нашенски, не по-казачьи.
— А народу много было, музыкантов-то этих, Мария Дмитриевна?
— Этих-то? Двадцать семь человек. На мою голову.
— Хорошо, хорошо, — задумчиво произнес Игорь.
— Чего ж хорошего! — раздраженно воскликнула Мария Дмитриевна. — Я спрашиваю, чего ж тут хорошего, когда невинный человек вынужден на вокзале ночевать?
— Да я так, Мария Дмитриевна, о своем, — очнулся Игорь, — а здесь вы совершенно правы. Безобразие это. Непорядок.
— Одна надежда, — сказала Мария Дмитриевна, — что Никита Сергеевич порядок наведет. Новых гостиниц везде понастроит, и тогда всем места хватит.
— Да, — эхом отозвался Игорь, — конечно…
Мария Дмитриевна встала из-за стола и приподняла крышку кастрюли.
— Вот и борщ поспел. — Она взяла большой половник и налила в глубокие тарелки душистого ароматного борща. — Слушай, Игорь, — вдруг очнулась она, — а где Победа?
38. На пять шагов вперед
Билет на сегодняшний поезд в Ростов пропал. Поезд ушел без Папахина. Утром, когда он, как обычно, наслаждался в одиночестве горячим чаем, ему позвонили из горкома и попросили срочно приехать. Это было нечто из ряда вон выходящее. Его, генерала, командующего округом, беспокоило местное начальство. В первый момент Папахин вновь подумал о взрыве атомной бомбы, но потом отмел от себя эту мысль. Не могли же, в самом деле, в обход его сообщить о секрете такой важности в сраный горком. Однако то, с чем его встретил перепуганный второй секретарь Авдюшенко, поразило генерала не меньше, чем атомная бомба.
— Я с вами как с военным человеком, — с нервной улыбкой сообщил секретарь, приглашая Папа-хина присесть. — В городе беспорядки.
— Не понял.
— Я говорю, в городе неспокойно. — Он завел разговор о каких-то расценках, о повышениях цен. Папахин, как всегда, слушал невнимательно. Из всего этого бормотания он вынес только одно: Авдюшенко просит боевой готовности вверенной армии.
— Ну знаете, — зарокотал Папахин, — зачем вы ко мне обратились? Армия вам не поломойка, чтобы ваше говно собирать. У нее свои задачи. У вас милиция есть, наконец.
— Милиция уже поднята по тревоге. Мы боимся, не справится. Нужно локализовать очаг сопротивления. Если нам это удастся, армия не понадобится. Однако вы обязаны нам помочь.