— Отменно постарались, — упрекнул Кутепова Врангель.
— А что было делать, ваше превосходительство? — вступился за Кутепова Макеев. — Голая степь, ни деревца, ни кустика. С кирпичом как-то обходимся. А вот лес необходим для обустройства наблюдательных пунктов, землянок. Больной, обмороженный солдат не сможет воевать. Вынужденно берем — от безвыходности. На благое дело.
— Разве что на благое, — подобревшим голосом сказал Врангель. — Будем надеяться, Бог нас простит.
Они проехали вдоль берега ещё несколько верст, и Врангеля повсюду радовали едва не в полный рост вырытые окопы, обустроенные пулеметные гнезда и землянки. Кое-где солдаты весело подчищали окопы, обживали землянки, маскировали их.
Сопровождавший Врангеля Шатилов вдруг резко дернулся и едва не упал с коня. После чего удивленно посмотрел на Кутепова:
— Что это, Александр Павлович? Шмель — зимой? Никогда не слыхал про такое.
— Это — пуля. Обычная пуля на излете, — спокойно пояснил Кутепов. — Она уже не свистит, а словно бы от бессилья жужжит. Безвредная пуля.
— Однако! — сокрушенно покачал головой Шатилов. Коротко взглянув на часы, твердо сказал: — Скоро начнет темнеть. Пора бы и домой.
— Да, пожалуй! — согласился Врангель и обвел всех взором. — Благодарю… Доволен… Многое сделано, многое ещё предстоит сделать. Но Крым и ныне уже для большевиков неприступен.
В Джанкой они вернулись уже в глубоких сумерках. По дороге все ещё месила грязь бесконечная вереница беженцев, надеявшихся спастись за надежными стенами Крыма.
Глава четвертая
Едва уставший с дороги Врангель вошел в свой салон-вагон, как к нему тут же явился старший адъютант Михаил Уваров.
— Ваше превосходительство, генерала Бруссо и адмирала Дюмениля я известил о вашем желании встретиться с ними. Они сейчас в Севастополе и готовы навестить вас в любое удобное для вас время, — доложил он. — Кроме того, сюда, в Джанкой, прибыл генерал Слащев. Просит о встрече.
— Как он здесь оказался? — недовольным голосом спросил Врангель.
— Я так понял, он здесь в своем вагоне. Вероятно, прицепил его к попутному поезду. Это же Слащев!
— Что ему надо?
— Подробности не доложил. Сказал, что хочет встретиться с вами по неотложному делу.
— Что ещё?
— Вас ожидают газетчики, двое иностранных и четверо наших.
— Какие газеты?
— Иностранцы — из английской «Таймс» и французской «Матэн». Наши представляют «Русское слово», «Крымский вестник», «Только факты» и, кажется, «День». Я сказал им, что вы сегодня же отбываете в Севастополь. Они просят уделить хотя бы пять минут.
Разговаривая с Уваровым, Врангель одновременно после дороги приводил себя в порядок: умылся, переодел более легкую черкеску. Взглянул на себя в зеркало и решительно сказал:
— Слащева не принимать. Опять с какими-нибудь сумасбродными проектами пожаловал. Журналистов — тоже.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
Врангель некоторое время в задумчивости постоял посредине своего жилого купе, затем обратился к Уварову, собиравшемуся уже уходить:
— Говорите, два иностранных журналиста?…
— Да. Давние ваши знакомые, Колен и Жапризо. Вполне сносно говорят по-русски.
— Да-да, припоминаю… Журналистов, пожалуй, надобно принять.
— Может быть, только иностранных? — подсказал Михаил Уваров.
— Лучше уж всех. Они — народ обидчивый. Могут потом такое написать, за год не отмоешься.
— Журналисты вас любят, Петр Николаевич, — польстил командующему Уваров.
— Ах, Микки! Они любят успешных генералов. Но едва ты выпустишь из рук удачу, сразу же начинают усердно тебя уничтожать. А она, Микки, кажется, покидает нас. Поэтому нам не стоит с ними ссориться.
— Так приглашать? — снова спросил Уваров.
— Вначале все же приму Слащева. — И, словно оправдываясь перед Уваровым за свои колебания, Врангель добавил: — В прежние времена его иногда посещали дельные мысли. Может, и на этот раз скажет хоть что-нибудь заслуживающее внимания. Да и не встречался я с ним давно. Нехорошо…
Спустя минут пять в двери кабинета командующего возник странный человек, облаченный в гусарский доломан, поверх которого был наброшен расшитый шнурами красный ментик, отороченный пушистым белым мехом. Если бы не обычная офицерская фуражка, можно было подумать, что этот гусар заблудился во времени и явился сюда из прошлого столетия. Или актер, наряженный гусаром, перед выходом на сцену, случайно перепутал двери.
Врангель улыбнулся, узнав его. Слащев и прежде славился своими экстравагантными выходками. Врангелю докладывали, что еще совсем недавно он на Каховском плацдарме в этом эксцентрическом одеянии, сопровождаемый оркестром, несколько раз ходил в атаку и ни разу его не задела большевистская пуля. Врангель помнил, что Слащев внес самую большую лепту в прошлогоднюю оборону Крыма.