А по сути — конура цепного пса. Оттуда можно только гавкать да рвать проходящих. Подняться самому, набрать и умножить дружину — не с чего.
А дальше? Вот Долгорукий умрёт и… Андрей, ломая «закон», полезет «на стол» в Киеве? С чем? С той сотней гридней, которую можно прокормить в Вышгороде? Против резко враждебного киевского населения? Против тысяч непрерывно скалящихся на него — кыпчака, «Бешеного Китая» — «чёрных клобуков»?
«Киевская тренога» Мономаха — система баланса политических сил: «чёрные клобуки», «киевляне», «княжья дружина». Две «ноги треноги» — против, третьей — нет.
Долгорукий не дал Андрею ресурсов — большого богатого города — на Юге. И отобрал, своим завещанием, доступ к ресурсам на Севере, в Залесье.
Впереди у Андрея — позор, нищета, заклание. Преступление против «Закона Русскаго» — вокняжение не по «лествице», избиение гражданского населения — враждебных киевлян, собственный неизбежный разгром многократно превосходящими силами торков и княжеских дружин. Безудельность, жизнь «из милости за печкой» у кого-то из младших братьев.
Вот такую судьбу готовит своему сыну Юрий Долгорукий.
Они все видели его несколько покатый лоб, блистающие, в моменты ярости, глаза, высокомерную осанку. Они все над ним посмеивались:
– До седых волос дожил, а своего удела не сыскал. Только и годен, чтоб головёнку под вражий удар подставлять. Шелом-то — в куски, а лобешник — меч не берёт. В мозге, видать, одна чугунина. Годен только у князь Юрия на посылках бегать. В подручниках.
Не в подручниках — в противниках. Не из-за власти, земель, доходов… По своим характерам.
По своим ценностям и допустимостям, по образу жизни, по социальным ролям… они — враги. Но этого не видно. Как и не видно со стороны того, что за этим чуть покатым лбом трудится очень неплохой ум. С весьма нетривиальными, для святорусской господы, мыслями. С постепенно меняющимися «границами допустимого».
Снаружи: типичный пожилой кавалерист-рубака. «Как одену портупею — всё тупею и тупею». Внутри — мятущаяся, пребывающая в напряженном борении сама с собой и с миром, душа. И острый, последовательный интеллект.
Все нормальные русские князья стремились в Киев, к высшему «столу», к высшей должности в княжеской иерархии. Андрей никогда не был «нормальным». Это его свойство прорывалось во множестве дел.
«Ежели стол не идёт к человеку, то человек идёт к столу» — писал некогда Изя Блескучий, оправдывая свой захват Киева.
Андрей, «сходив к столу», утащил «стол» за собой. Даже и став Великим Князем Киевским, он остался во Владимире.
То, что Залесье, не смотря на «духовную» Долгорукого, не смотря на присутствие в Суздале вдовы и младших сыновей, признало Андрея князем, пережило высылку «гречников» и «торцеватых» племянников Андрея, что, фактически, ликвидировало саму основу для введения в Залесье удельщины, что есть основной тренд, основное стремление боярства во всех русских землях — есть, в немалой степени, результат страстной проповеди, поддержки Феодора.
Насколько это было непросто — видно из Никоновской летописи:
«И тако изгна братию свою, хотя един быти властель во всей Ростовской и Суждальской земле, сице же и прежних мужей отца своего овех изгна, овех же в темницах затвори; и бысть брань люта в Ростовьской и в Суждальской земли».
«Бешеный Федя» в этой «брань люта» был «Бешеному Китаю» — важнейшим соратником. Пожалуй, более близким и важным, чем Сергий Радонежский — Дмитрию Донскому.
«Неблагодарность — из числа самых тяжких грехов». Андрею — несвойственна.
Другая причина невозможности отправки Феодора к Манохе — общая «святорусская».
Русские князья не казнят русских иерархов. Русская церковь отделена от государства. В том смысле, что церковные — неподсудны светскому суду. «Да не вступает владетель в то». В «то» — что творится в монастырях, церквях, епископских дворах. Я уже цитировал «Устав церковный». Даже изгнание или пожизненное заключение может быть применено рюриковичами друг к другу. Но не к епископам. Им — только церковный суд. Высший суд — митрополичий. Именно так будет в РИ решена судьба зарвавшегося «бешеного Феди».
Давнее соратничество, благодарность за оказанную помощь и юридическая, освящённая верой и традицией, неприкосновенность епископа — не позволяют князю Андрею применить к Феодору «силовые меры воздействия».
Итого: «допрос третьей степени» — невозможен дважды.
Вот и стоит перед окном этот невысокий, крепкого телосложения, с ярко выраженным сколиозом, человек. Смотрит, не видя, в темноватое стекло и рвёт себе душу: