Здесь мягче — по деньгам. Не жалко серебра — становись под крышу, нечем платить — ищи место на болоте. «На болоте», потому что берега рек на больших пространствах — низкие. В половодье — болото.
Ладно, встали в селище. Куча чисто бытовых проблем. В дом — последним, за стол — последним, кусок — последним. Взял хлеба краюху — получил от Хрипуна в лоб ложкой — поперёд «большака» не лезь.
Кончится поход — набью мужику морду. Просто чтобы не радовался.
Похлебали хлёбово, в очередь с одной мисы, вышел во двор. В нужник — не зайти: не только вонько, но и гадко. В смысле: гадят они тут.
Нашёл закуток возле забора, только достал, типа как древней иудей — мимо сопливка какая-то бежит. Разъедрить и уелбантурить! Вспоминай, Ваня, конспирацию с богословием: «…всякого мочащегося к стене».
Одно радует: мусульмане постоянно на корточки присаживаются. По всякой нужде.
Когда кому-то ещё хуже, чем тебе — это успокаивает.
Почти Жуковский. И поток у меня… хорошо журчит — целый день к берегу не приставали, вгрёбывали без остановок.
Ну вот, полегчало. Хотя раздражает чрезвычайно. «Раздражает» — всё. Одежда, манеры, постой, навязанный образ… Дорога, задание, попутчики, комарьё… Всё! И я сам — больше всего. Собственная глупость. Ведь знал же, что ходить «бабой по Руси»… — непросто. Ведь все эти… притопы-прихлопы… так — не смотри, так — не ходи… всё знаю, всё пробовал. Нельзя было бабой одеваться. А кем?! Кто на «Святой Руси», входя в дом, не обнажает голову?! Волхвы? — Ага. И в таком костюмчике в епископский город…
И ведь знал же! Но… забыл.
Сходно с автомобилизмом. Вот вы едете-едете, о делах своих думаете, вдруг из кустов… гиббодидировавший там персонаж: «Иди сюда!».
И лыбится… аж до ушей.
– Знака ограничения скорости не видели? Или внимания не обратили? Или дорожных знаков не знаете?
– Да знаю я всё!
– Тогда — «внимания». Ну и как будем… расплачиваться?
Что характерно: правила знают все, очень немногие целенаправленно стремятся к их нарушению. Но «длань народная — не скудеет».
Оно всё — мне последний год — ну совсем ни к чему было.
«Переходя улицу — посмотри налево, потом — направо» — до автоматизма. В городе. Но если вы год ходили по лесным тропам… Вы и их так же переходить будете? А которые с городу приехавшие — первое время пытаются. Потом отпадает за ненадобностью.
Вот я и задвинул эти знания в «чердак сознания». И вытаскивать оттуда — очень не хочется. Противно, знаете ли.
Умственно говоря: деактуализировал отдельные элементы святорусского исконно-посконного жизненного уклада. «Умственно» — потому что ежели говорить душевно, то… то такие слова на бумаге складывать — не по правилам.
Только начали укладываться — опять проблема: Сторожея — ушла в отказ. С криком:
– Чтобы я…! Честная девушка…! С чужим мужиком…! Я с ним рядом не лягу!
Интересно: до какого уровня импотенции нужно довести местное население, чтобы стали возможны «унисекс-казармы» как в норвежской армии?
Хрипун — матерно хрипит, хозяин подворья удивляется:
– Чего встали? Бабы — на поварню, мужики — в сени. Давай-давай, завтра вставать затемно.
Гендерная сегрегация, факеншит! Надо общие спальни с таковыми же сортирами прогрессировать. Или какие-то лежбища, трансгендерно-бисексуального типа? Дикие люди. Не норвежцы. И как в этих условия нормальному спец. агенту под прикрытием — исполнять гос. обязанности?
Выдали подушку с овчинкой, отправили в дровянник. Только расстелил — чего-то в ягодицу кольнуло. Комарик, что ли? Его — хлоп. А там ручка. Мозолистая. А выше — бородёнка. С улыбкой в полтора десятка зубов — от остальных только паузы остались.
– Гы-гы-гы…
Я и подумать не успел — чисто автоматом. И ручка подвывернулась, и зубки пересчитались, и бородёнка во дворе валяется, криком истошным изливается.
Собаки — взвыли, народишко — повыскочил.
– А! Сука! Орясина гадская! Пахома покалечила!
И — в атаку.
Ну что за народ! «Встречают по одёжке». Как провожать-то будут? — Не знаю. Если будет — кому платочком вслед помахать.
Они видят женское платье и прут как на бабу. Один кулак вперёд выставил и аля-улю — как носорог. Сделал. На носу рог: за кисть и с доворотом в стену у меня за спиной.