- Ну что купец,- усмехнулся Тришка Хорь, соскакивая с коня,- разговаривать будем?
- О чем?- чувствуя сухость во рту, прохрипел Гордеев.
- О выкупе,- просто сказал главарь.
- От чего же не поговорит, коли интерес имеется,- согласно кивнул Дмитрий,- чего ты хочешь?
- Сколько…- мечтательно протянул атаман разбойников,- пожалуй, я желаю получить все...- наконец выпалил он.
- А не жирен ли кусок?- усмехнулся Гордеев,- поперек горла встать может…
Тришка некоторое время разглядывал связанного пленника, потом расхохотался.
- Ха! Ха! Ха!,- давился он от смеха,- Ну рассмешил! Ты еще и угрожаешь мне…- внезапно его смех прекратился. Он нагнулся к самому лицу Гордеева, зло, глядя ему в глаза.- Хватит болтать!- практически зашипел он.- Ты отдашь мне весь свой обоз. А потом я еще подумаю, что делать с тобой и твоей дочуркой.
Он отошел чуть в сторону, и Гордеев увидел Юлдуз. Ее держали за руки двое разбойников. Платье на девушке было разорвано. Неизвестно на чем держащиеся лоскуты ткани, слегка прикрывали грудь. В испуганных глазах застыли слезы.
Ну и актриса, промелькнула мысль в голове Гордеева, ей бы в театре выступать.
- Хороша козочка,- проговорил атаман. Глупо ухмыляясь, он подошел вплотную к девушке и провел грязным пальцем по ее лицу, размазав при этом текущую по щеке слезу. От его прикосновения пленница дернулась, пытаясь отстраниться.
Тришка Хорь грубо схватил испуганную девушку за руку и прижал к себе.
- Давненько я не пробовал таких чистеньких девиц,- похотливо поговорил он. Его ладонь коснулась бедра девушки и поползла вверх, задирая подол платья.
- Остановись!- раздался из-за спин столпившихся полукругом разбойников, властный голос, от которого атаман застыл в испуге.
Шайка расступилась, пропустив вперед худощавого высокого мужчину. Он был одет в монашеский балахон черного цвета. Его голову полностью закрывал накинутый капюшон. Двигался он скользящей походкой, которая выдавала в нем опытного бойца.
- Не тронь ее,- нетерпящим возражения голосом проговорил монах.
Тришка с раздражением оттолкнул пленницу, которая упала на колени, пытаясь закрыть грудь руками. Монах обошел дрожащую пленницу вокруг, рассматривая ее тело. Затем он подошел к атаману и отвел его в сторону.
- Ты отдашь эту женщину нашему ордену,- сказал он, пристально глядя на атамана.
- Она мне нужна, чтобы получить обоз,- пытаясь быть твердым, проговорил Тришка.
Монах некоторое время молчал, перебирая в руках концы веревки, служивший ему поясом.
- Хорошо,- наконец сказал он,- используй ее, чтобы надавить на купца. Когда дело будет сделано, ты отправишь ее к нам. И смотри, что бы ни один волос не упал с ее головы.
Сказав это, монах повернулся, и больше не говоря ни слова, вскочил на подведенного ему коня, направив его по тропе, идущей вдоль водопада в горы.
Тришка, некоторое время стоял без движения, пытаясь унять дрожь. Затем вернулся к Гордееву.
- О чем это мы,- слегка заикаясь, проговорил он,- а, так вот если ты не отдашь мне свой караван, то с твоей дочерью по очереди будут развлекаться все мои молодцы прямо у тебя на глазах.
- Хорошо, сделав вид, что сломался, устало проговорил Гордеев,- что нужно сделать?
- То-то же,- засмеялся главарь шайки,- сейчас ты напишешь грамоту своему приказчику. Пусть он приведет обоз в указанное мною место. Да пусть охрану возьмет малую. Там его встретят мои люди. Как только обоз будет здесь, я решу, что с вами делать. Да гляди! Если, что не так, то она умрет первой.
По знаку своего атамана, двое разбойников подтащили Юлдуз к низко свисающей толстой ветке, перекинули через нее веревку и, связав девушке руки, подтянули, так, что она только слегка касалась ногами земли. После этого молодцы остались стоять возле нее, обнажив сабли.
Убедившись, что пленник уже сломлен, один из шайки перерезал стягивающие Дмитрия веревки, а другой поднес ему перо и бумагу.
- Ну,- грубо подтолкнул Тришка ногой купца,- Что застыл? Пиши!
Дмитрий растер онемевшие руки, взял перо и написал несколько строк.
- Перстень дай…- попросил он.
Атаман взглянул на золотую печатку, красовавшуюся у него на пальце. Усмехнувшись, он снял перстень и передал его Гордееву.
Дмитрий окунул печатку в чернила, и приложил ее к пергаменту рядом с подписью.