Он отодвинул засовы, слушая, как внутри щелкает что-то опасное.
«Опасайся монстров Страха и Сомнения, они поглотят все».
Ему не нравилось, что в голове звучал голос Бена Покорителя смерти, особенно теперь, когда он знал, что это Покоритель смерти начал Шепчущую войну и повел мятежников против королевства. Ему это не нравилось так же, как голос Гилдерика в его голове.
Но книга Покорителя смерти научила его всему о ходьбе по разуму, и если Каэл хотел выжить, ему нужно было слушать.
Последний засов открылся, и он замер. За дверью стояла тишина. Он приоткрыл ее, чтобы заглянуть. Там пугающего не было.
Вода покрывала пол: он слышал, как она плещется у двери. Свет из прохода упал и озарил рябь. Она возникала там и тут, и он не успевал приглядеться. Но то, что он видел, напоминало гобелены. Рябь путала еще сильнее, чем обрывки сцен в воде.
Их было видно на камне над ним призрачной тенью. Он уловил шепот, доносящийся от линий света, что были все четче. Он почти видел картинки, почти слышал голоса. А потом призрачный свет пропал так же резко, как появился.
Он начинал понимать расстройство Килэй. Это не было похоже на пустоту разума Бренда: комнаты были полными, и света было много. Но все было не так. Оно не было четким и понятным. Он жалел, что столько раз закатывал глаза, когда она говорила, что не помнит.
Если он доберется до настоящего, то извинится.
Каэл закрыл дверь и запер на засовы. Ему казалось, что смятение будет за всеми дверями, и он не знал, как все исправить.
— Ау? — позвал он, надеясь, что кто-то ответит.
Отозвались Секреты. Он узнал их высокие голоса, они пытались привести его к дверям, но их слова были путанными, как и все остальное. Каэл так растерялся, что они не могли даже заманить его к смерти.
Смятение росло с каждым шагом. Коридор словно тянулся вечность. Но он нашел конец. Он узнал лестницу перед собой: ступени привели бы его в их с Килэй комнату.
Он не знал, куда приведут его эти ступени здесь. Если он зайдет слишком далеко, попадет в ее сердце, в дом ее души, Внутреннее убежище. И он поднимался, решив, не заходить далеко. Если коридор продолжится, он не пойдет. Он откроет дверь их комнаты, и все.
Пол продолжился наверху, и он тянулся дальше, чем в реальности. Второй этаж тянулся во тьме. Каэл не знал, что будет за дверью их комнаты… но он надеялся, что узнавать не придется.
Дверь их комнаты была небольшой и скругленной сверху. Он повернул знакомую ручку, не слушая, что внутри, веря, что там пусто, как везде.
Но он ошибался.
«Здравствуй, любимый».
Каэл чуть не отпрыгнул. Он не ожидал оказаться нос к носу с белым большим драконом, и его удивление сбило его с ног.
— Здравствуй? — смог он сказать.
Голову дракона была так близко, что пылающие зеленые глаза были всем перед ним. Ее зрачки были узкими, а не круглыми, как у Килэй. Но в остальном драконесса была такой же, как ее второй облик. И только это удержало его от паники, когда зубы драконессы сжали его сапог.
Она была удивительно нежной для своего размера. Каэл старался не отбиваться, пока она втаскивала его в комнату.
«Я слышала, ты звал меня, но я не могла ответить. Я знала, что ты сам придешь ко мне. Что ты найдешь меня».
— Да? А я не был уверен. Тут… странно, — сказал Каэл, драконесса снова склонилась к нему.
Она закрыла глаза, когда он прижал ладонь к ее голове. Белая чешуя была гладкой и теплой. Она прижалась к его ладони.
«Ты всегда был так добр ко мне, каким бы ни был мой облик. Редкие люди терпели меня. Некоторые боялись. Многие ненавидели. Они видели другую половину моей души как Мерзость, извращение над тем, что для них важнее».
— Над чем? — спросил Каэл.
Она приоткрыла глаз.
«Красота, — прошептала она. — Все люди любят красоту. Они хотят то, что радует их глаз, тратят короткие годы на поиски этой радости, не замечая, что, если они дотронутся, красивые вещи рассыплются в пыль в их руках. Красота проходящая и хрупкая, как люди. Может, потому они ее и ищут. Даже ты подвержен этому».
Лицо Каэла пылало, глаз драконессы закрылся.
— Ты красивая, — тихо признался он.
Он никогда не говорил этого вслух человеческой половине Килэй. Почему-то ему всегда было удобнее говорить с драконом. Хотя он знал, что Килэй любила его, частичка его переживала, что если он скажет ей, как она красивая, если озвучит слова, что звучат в его душе во время их поцелуев… если скажет ей, то будет в плену у нитей своего сердца…
Он боялся, что она посчитает его глупым.
«В день, когда я показала тебе свою вторую половину, я знала, что моя душа разобьется, если ты возненавидишь меня, — прогудела драконесса. — Это был самый страшный момент в моей жизни, самая опасная высота. Мое сердце было открытым, билось у твоих ног. Но… — глаза драконесса медленно открылись, — ты не раздавил его. Твое отношение ко мне не изменилось. И за это я буду всегда благодарна».