Она узнала кабинет Гаррона. Хот теперь в нем был длинный стол, его стул и стол еще стояли у стены. Аэрилин смотрела на клиентов, что смотрели из-за стола на ее слезы, и на портрет над камином.
Там был Гаррон на коне. Элена узнала его строгое лицо и шапку с пером сразу же. Картины не было там в ее прошлый визит, но сделана она была хорошо. Она не понимала, почему расстраиваться.
Аэрилин вырвалась из комнаты, не дав Элене спросить, и побежала по коридору, завывая по пути.
— Это временно! — крикнул Горацио. — Как только достроим таверну, мы… ах! — он вскинул руки, когда Аэрилин пропала на лестнице. Его плечи опустились от грохота ее двери.
Элена не была рада. День уже был потерян, и боль в плече ощущалась уже и в пальцах.
— Я поговорю с ней. Целитель пусть поднимется туда, хорошо?
Горацио хмуро посмотрел на нее. А потом кивнул:
— Да, хорошо.
Элена легко прошла среди столов и стульев. Вряд ли ее кто-то заметил. Мужчины были поглощены едой, на тарелках лежало разное мясо в красном соусе. Разговоры прекращались, когда появлялись тарелки. И они прерывались лишь на дыхание и напитки в кружках.
Лестница была темной и узкой. Элена быстро миновала ее. Люди бродили и сверху. Некоторые клиенты явно остались на ночи, но были и служанки. Они с любопытством поглядывали на Элену.
Даже если бы она не знала, где комната Аэрилин, она услышала бы. Женщина средних лет стояла у ее двери, моля ее открыть.
— Нельзя закрыться навеки, мисс Аэрилин, — она нахмурилась от тирады за дверью. — Горацио не хотел вас расстроить. Это произошло так быстро — он просто делал лучшее для деревни!
— Почему бы не принести нам чаю, Алиса?
Служанка развернулась в шоке. Она посмотрела на маску Элены.
— Кто ты? Откуда знаешь мое имя?
— Я друг Аэрилин… и я знаю не только твое имя, Алиса, — грозно сказала Элена, словно знала все ее тайны. Она немного подслушала, когда… исследовала для графини. — Чай. Думаю, Аэрилин предпочитает черничный.
Алиса напряглась, но послушалась. Элена посчитала ее шаги до лестницы, зная, что другие служанки подглядывают.
— Аэрилин, я могу войти?
— Нет! Я уже сказала, что не хочу говорить. И я не хочу чай. Я просто хочу побыть одна пять минут!
— Хорошо. Если ты настаиваешь…
Элена ударила ладонью по засову, и дверь открылась, лишившись куска косяка. Служанки закричали от шума, а потом от взгляда Элены. Они спотыкались о юбки, спеша убежать.
— Уходи! — Аэрилин бросила подушку в дверь.
Элена отбросила ее. Подушка попала Аэрилин в грудь и сбила ее на кровать.
— Хватит плакать. Ты ведешь себя как ребенок.
Она выглядела так, словно ее ударили по лицу.
— Это дом моего отца! Это все, что от него осталось. Не детское желание — все оставить, как было при нем.
— Собираешься переехать сюда? — Элена подавляла головную боль.
— Ну…
— Хочешь оставить поместье в морях, забрать мужа и сына и притащить в лес?
— Нет. Но все не должно так жутко меняться.
Она не понимала. Ее жизнь была теплой и приторной. Аэрилин не знала ни капли горечи королевства, с какой жили многие в нем.
Элена пыталась говорить спокойно:
— Все в лесу борются. Магазины закрылись, люди боятся. Все вероятнее, что Креван нападет на моря, и его армия пойдет для этого через лес, — она махнула рукой за себя. — Но тут люди в безопасности. Соус твоего повара привлек столько наемников, что их ничто не уберет. Тебе повезло, Аэрилин. Многие деревни справились хуже. Вспомни Бережок, — добавила она, горло сжалось. — Дом, который ты не будешь сама использовать, маленькая цена за безопасность народа.
Аэрилин молчала. Она отвернулась с красным лицом.
— Ах, кто-то звал целителя?
Худой лесной мужчина появился на пороге за ними. Судя по его большим глазам, он немного подслушал.
— У нее рана от стрелы, — Аэрилин указала на Элену. — Можете работать здесь. Я поговорю с Горацио, — она слезла с кровати, поправила тунику и прошла за дверь.
* * *
Когда целитель закончил, таверна была заполнена к вечеру. Аэрилин не вернулась, Элена не была голодна. И она лежала на кровати и пыталась не повредить повязки.
Она все еще не могла поверить в случившееся с Берегом. Она была порой уверена, что это кошмар, видение в бреду. Но, чем больше она думала, тем реальнее оно становилось.
Д’Мер была… мертва. Должна быть. Креван не дал бы ей сбежать. Все, что она хотела сказать ей, осталось в груди, бурлило под ребрами, запертое навеки. Она думала, что смерть графини обрадует ее. Она этого хотела.