— Я не завидую… Я не завидую…
— Уверена? — изогнув бровь, спросил Лука.
— Черт, нет! Я очень завидую!
Парень рассмеялся, потрепал меня по голове, а затем к нам подошел Грэхем.
— Можем идти на кассу.
— Габри, что не так? — спросила я, сидя на соседнем сиденье его внедорожника.
Парень глубоко вздохнул, словно раздражен, а затем закрыл окно.
— С родителями что-то нет, — ответил он, делая музыку тише.
— В смысле? — не поняла я.
Паула и Логан были для меня вторыми родителями. Учитывая, что нас с Габриэлем растили как брата и сестру, Грэхемы проводили в нашем доме больше времени, чем положено обычным гостям. Они очень похожи на моих родителей своим безбашенным характером. Например, алкоголь я впервые попробовала именно с Паулой втайне от моей мамы. Да, взрослая женщина повела четырнадцатилетнюю девочку в бар, чтобы выработать иммунитет к алкоголю, и что? Зато теперь меня невозможно споить!
Я никогда не была такой тонкой к любви натурой. Никогда не вела личный дневник, как делало большинство моих сверстников в подростковом возрасте. Предпочитала играть в футбол, нежели в кукол или фей. Практически весь мой гардероб – это спортивная одежда. Наверное, поэтому меня перестали приглашать на девчачьи посиделки. Я не верила в принцев на белом коне и никогда не питала ни к кому глубоких чувств. Можете считать меня легкомысленной, но я предпочитаю временные интрижки, нежели долгие отношения.
И тем не менее любовь между Паулой и Логаном была для меня отличным примером того, как люди должны относиться друг к другу. Мои родители, несомненно, тоже друг друга любят, однако чаще всего они ведут себя, как лучшие друзья. А родители Габриэля никогда не стеснялись держаться при других за руку, целоваться, шептать друг другу нежности. Несмотря на мое холодное сердце, при виде их оно таяло, как пломбир под палящим калифорнийским солнцем.
Поэтому я плохо могла представить, чтобы между ними были какие-то конфликты.
— Не знаю. Когда я зашел в гостиную, они прекратили друг на друга нападать, — Габриэль пожал плечами.
— Ну слушай, между людьми не всегда все идет гладко. Не волнуйся, я уверена, что все будет хорошо.
Я плохой друг. Я не умею поддерживать, не умею сочувствовать. Мне тяжело проникнуться в чужие тяжелые судьбы, однако мне искренне хотелось быть для него опорой.
— Надеюсь.
Габриэль снова поник. Я не знала, что сказать, поэтому до дома мы ехали полностью молча. Были слышны только звуки мимопроезжающих машин, отрывистые разговоры людей, смех детей и собственное дыхание.
— О… Мой… Бог…, — прошептала я, чувствуя, как сердце медленно падает куда-то вниз.
Когда мы ступили на порог дома, первое, что я увидела – перья, лежащие на ковре. Уже тогда я поняла – дальше только хуже. И я не ошиблась. Пакеты выпали из моих рук, когда я увидела куриц, бегающих по гостиной. Дверь, ведущая на задний двор, была распахнута на распашку. На полу лежала ваза с печеньками. Точнее, с тем, что от них осталось. Куры кудахтали и клевали крошки, а мой шок плавно переходил в злость.
— Убери. Их. Отсюда, — произнесла я, смотря на то, как одна из куриц гадит на диван, обшитый итальянской тканью.
На моем телефоне раздался звонок. На экране была фотография подруги. Через секунду я уже слышала ее радостный голос.
— Угадай, где я?
— Явно не в мире куриных какашек…, — прошептала я, наступив в одну из них.
— Что? Тебя плохо слышно! Включи камеру!
Голос подруги был таким жизнерадостным, что я просто не могла быть злой. Пока Грэхем пытался выгнать животных из нашего дома, я подключилась к телевизору через wi-fi, поэтому теперь мы могли наблюдать счастливое лицо Кинг через большую плазму.
— Ой, у вас вечеринка?
Да-да, именно она…
— Прикольно! Смотри! Я на пляже Ла Пуш!
Девушка направила телефон на красивый пляж, окутанный легким туманом. Шум прибоя, словно биение огромного сердца, успокаивал душу даже сквозь экран. Массивные морские стеки возвышались из бурлящих волн, а их изрезанные поверхности, высеченные столетиями приливов и отливов, будто рассказывали истории, насколько сильна природа.