— Нора просто шутит, — сказала я, придвигая стул. — Это ее веселое и очень профессиональное чувство юмора. Я позабочусь о том, чтобы все пальцы остались на месте, обещаю.
Скептически хмыкнув, Мистер Дойл отпустил руку, и я принялась за работу, осторожно отдирая слои гниющей кожи.
Мой дар пульсировал в кончиках пальцев, стремясь помочь. Я не была уверена, что сегодня он мне нужен; мне нравилась кропотливая работа, а гангрена была довольно обыденным явлением.
Но я никогда не прощу себе, если нарушу обещание, данное капризному Мистеру Дойлу.
Я прикрыла одну руку другой, как будто не хотела, чтобы он видел, насколько ужасна его травма… Я очень хорошо научилась находить способы скрывать свои способности от пациентов. Мистер Дойл закрыл глаза и откинул голову назад, а я позволила мерцанию чистого света просочиться из моих пальцев, как сок из лимона.
Разлагающаяся плоть потеплела и снова покраснела, заживая на глазах.
Я была хорошим целителем. Даже отличным. У меня была твердая рука, я была спокойна под давлением и никогда не испытывала брезгливости при виде чьих-то внутренностей. Но еще я умела исцелять так, что этому нельзя было научиться. Моя сила представляла собой пульсирующий, непостоянный свет, который лился из моих рук и просачивался в других людей, распространяясь по их венам и сосудам. Я могла скрепить сломанную кость, вернуть цвет лицу, пораженному гриппом, зашить рану без иглы.
И все же это не было обычным колдовством. В моей семье не было ведьм или колдунов, а если бы и были, то когда я использовала свои способности, то не произносила заклинания, за которыми следовал шквал ветра и помех. Вместо этого мой дар просачивался из моего тела, с каждым разом истощая мою энергию и разум. Ведьмы могли творить бесконечную магию при наличии соответствующих гримуаров и наставничества. Мои способности угасали, если я слишком усердствовала, оставляя меня истощенной. Иногда требовалось несколько дней, чтобы силы полностью вернулись.
В первый раз, когда я истощила себя на особенно жестокой жертве ожогов, я подумала, что мой дар пропал навсегда — необъяснимая смесь облегчения и ужаса. Когда он наконец вернулся, я сказала себе, что благодарна. Благодарна за то, что, когда я росла, покрываясь рубцами, или у меня ломались под разными углами конечности, я могла исцелить себя прежде, чем моя мама, брат и сестра заметили, что сделал отчим. Благодарна за то, что могу помочь тем, кто страдает рядом со мной. И благодарна за то, что могу заработать на этом приличную сумму денег в такие сложные времена, как сейчас.
— Отлично, Мистер Дойл, как новенький.
Пожилой мужчина одарил меня беззубой ухмылкой.
— Спасибо. — Затем он заговорщически наклонился ко мне. — Я не думал, что вы сможете его спасти.
— Отсутствие веры вредит, — пошутила я.
Он осторожно вышел из комнаты, и я последовала за ним в холл. Как только он ушел, Нора покачала головой.
— Что?
— Слишком бодрый, — сказала она, но ее рот приподнялся в улыбке.
— Это облегчение — иметь пациента, который не находится на пороге смерти. — Я вздрогнула. Мистер Дойл действительно был довольно стар.
Нора только фыркнула и вновь сосредоточилась на марле в своих руках. Я вернулась к койкам и занялась дезинфекцией хирургических инструментов. Мне следовало бы радоваться тому, как мало у нас сегодня пациентов, но от тишины у меня сводило живот.
Исцеление отвлекало меня от мыслей о брате и Халден. Помогало подавить страдания, которые бурлили в моем нутре из-за их отсутствия. Как и в беге, в исцелении людей была медитация, которая успокаивала мой болтливый мозг.
Молчание делало обратное.
Я никогда не ожидала, что буду в восторге от гангрены, но в наши дни казалось, что все, что не является верной смертью, — это победа. Большинство пациентов, конечно, были солдатами — окровавленными, в синяках и переломах, полученных в бою, — или соседями, которых я знала всю свою жизнь и которые сгнили от паразитов, найденных в скудных пищевых отходах, до которых они могли добраться. Это, по крайней мере, было лучшей участью, чем голодная смерть. Паразитов можно было вылечить в лазарете. Бесконечный голод — не очень.
И через всю эту боль и страдания, потери близких, разрушенные дома — все еще оставалось загадкой, почему Ониксовое Королевство вообще начало войну с нами. Наш Король Гарет не любил исторические тома, а земля Янтарного не славилась ничем, кроме урожая. Между тем королевства вроде Гранатового2 были богаты монетами и драгоценностями. В Жемчужных3 горах хранились древние свитки и работали самые востребованные ученые континента. Даже Опаловые Территории с их винокурнями и нетронутыми землями или Перидотовые4 Провинции с их сверкающими бухтами, полными скрытых сокровищ, были бы лучшим местом для начала постепенного продвижения к власти над всем Эвенделлом. Но до сих пор все остальные королевства оставались невредимыми, и одинокий Янтарный старался, чтобы так и было.