Я посмотрела на Барни, который проснулся и стоял прямо у дверей зельницы.
— Прости, я устала за первый день и мне нужно немного поспать.
— Хорошо. — Ее лицо немного опустилось, но она быстро опомнилась. — Уверена, мы еще увидимся. В любом случае, завтра мне нужно будет кое-что спросить у Дагана. Здоровья! — И с этими словами она ушла.
— Подожди, кто такой Даган? — Я окликнула ее, но она уже направилась по галерейному залу к большой каменной лестнице.
На мой возвышенный голос обратили внимание широкоплечий солдат в костяном шлеме с черепом и дворянка, одетая в темное кружевное платье с корсетом и украшения из фиолетового и черного дерева.
Черт, черт, черт.
Я поморщилась и вернулась в зельницу, чтобы перевести дух.
Все здесь пугали меня. От них веяло жестокостью, теневой силой и жестокими намерениями. Как будто я была мясом, а они голодали.
Кроме, пожалуй, Оуэна. И его рыжеволосой дочери. И, может быть, Барни — в нем я еще не была уверена. Но, несмотря на то, что они были изгоями, людей Оникса следовало избегать любой ценой.
Я дождалась, пока в галерее никого не останется, и вышла из зельницы. Барни ждал снаружи, как и весь день, и встретил меня усталой улыбкой. Я молча последовала за ним вниз по лестнице. Мрачные портреты ониксовых королевских особ с бледными, меланхоличными лицами смотрели на меня с высоты кованых канделябров и люстр.
Я старалась не замечать угрожающих взглядов солдат, входящих в парадный зал, и не смотреть с тоской на то, как их семьи встречают их в конце долгого дня, чтобы вместе разделить трапезу. Я отчаянно скучала по Райдеру, Ли и своей матери. Мне было интересно, где они и беспокоятся ли они обо мне так же, как я о них.
В коридорах становилось все темнее, так как на замок опускалась ночь, и мне нужно было найти выход не через главные двери замка, которые усиленно охранялись. Не успели мы обогнуть окутанный тенями угол на пути к подземельям, как мое внимание привлекли тихие звуки, доносившиеся из закрытой двери в конце коридора.
Из-под деревянных панелей виднелся слабый отблеск свечей, а небольшая щель в раме позволяла звуку доноситься в мою сторону. У двери не было охраны — может, это еще один выход?
Я взглянула на Барни.
— Могу я взглянуть на эту картину? — спросила я, кивнув на ближайшую к таинственной комнате картину. Взглянув на нее, я вздрогнула. На картине был изображен довольно богатый обнаженный мужчина, держащий в руках свое… достоинство.
Барни побледнел от смущения.
— Ну… конечно.
Я почувствовала, что мое лицо покраснело, но посчитала, что это к лучшему. Его дискомфорт от того, что он, должно быть, принял за мой сексуальный интерес к этой преувеличенной картине маслом, вероятно, был единственным, что помешало ему сказать — нет.
Я приблизилась к открытой двери, глядя на наименее очаровательную картину с изображением обнаженного мужчины, которую я когда-либо видела, на случай, если Барни посмотрит в мою сторону. Я уже собиралась попробовать ручку, когда до меня донесся резкий голос, произнесенный на низких тонах.
— При всем уважении, Ваше Величество, это то, что вы сказали в прошлый раз, а сейчас мы теряем людей с ужасающей скоростью. Я не могу обучать людей так быстро, как они исчезают.
Ваше Величество? Он говорил с…
В разговор вмешался другой голос, гладкий, как шелк, и кипящий от жара.
— И без всякого уважения — тебе придется. Не заставляй меня ставить в пример еще одного твоего лейтенанта. Ты знаешь, как мне это нравится.
Король Рэйвенвуд.
Так и должно быть.
Я выпрямилась, сердце заколотилось в груди.
— Можете зверствовать, с кем хотите. Это не поможет нам вовремя найти то, что нам нужно. Это значит, что мне придется искать новых лейтенантов.
— Разве не за это я тебе так хорошо плачу?
— Как насчет того, чтобы отдохнуть от поисков хотя бы неделю, достаточно долго, чтобы…
— Нет — ты знаешь слова провидца так же хорошо, как и я. Время на исходе, Командир. У нас осталось меньше года.
Провидец? Что может…
Грубая рука Барни обхватила мою руку, и я подпрыгнула почти на фут в воздух от этого прикосновения.
— Достаточно, завтра картина все равно будет здесь, — сказал он с жестким и холодным выражением лица. Но в его глазах было больше беспокойства, чем чего-либо еще. Неужели он тоже слышал тайный разговор? Когда он оттаскивал меня, другой мужчина — тот, которого король назвал командиром, — вздохнул, и я услышала, как заскрежетал стул.