Я попыталась прижать ладонь к груди, но женщина рядом со мной все время отталкивала мою руку. Это не имело значения, у меня не осталось сил. Я использовала все свои способности к исцелению на химере. Когда это было?
Я с трудом удерживала глаза от того, чтобы не зажмуриться, и пыталась вглядеться в окружавшую меня драпировку.
Это была комната, в которой я никогда не была, занавешенная темными шторами и обставленная кожаной мебелью. В тусклом свете горела горстка черных свечей с закрученными фитилями. Пахло чем-то знакомым, как дома, но я не могла определить, чем именно.
Лилии в каменных вазах украшали помещение. Откуда они взялись? Нежные белые цветы играли в мягком свете свечей.
Красиво.
А еще — знойно.
Около миллиона градусов и удушье. Я попыталась сесть. Мне нужен был свежий воздух, прямо сейчас.
Теплые широкие руки удержали меня.
— Постарайся не шевелиться, — пробормотал Кейн, его голос был твердым, как сталь. — Все почти закончилось.
Я хныкала и отворачивала лицо от него, в голове был туман, а в животе тошнота. Голова кружилась, мне было жарко и холодно. Мне нужна была вода.
— Я принесу тебе побить. — Его знакомый запах исчез, и мое горло сжалось от потери. Через несколько мгновений он вернулся и осторожно прижал стакан к моим сухим, потрескавшимся губам.
Резкий всплеск боли отозвался в моей груди, и я задохнулась от мучительной боли.
— Ты мучаешь ее! — прорычал Кейн, но я ничего не могла разглядеть сквозь слепящую боль. Я услышала, как стакан с водой разбился об пол.
— Яд должен быть выведен, мой Король. Это все, что мы можем сделать.
— Пожалуйста, — умолял он. На самом деле умолял. — Тогда, пожалуйста, работайте быстрее.
— Мы пытаемся, но… — раздался женский голос. Страх, прозвучавший в ее голосе, передался мне, и я почувствовал, как дрожь охватывает мое тело.
— Нет, — вздохнул он. Это был почти всхлип.
— Может, и нет…
Самая настоящая, самая пронзительная агония, которую я когда-либо испытывала, пронзила мою грудь, кости, пальцы ног, саму мою душу.
Я закричала в перегретой комнате кровавым, гортанным воплем. Пот капал с моих бровей и застилал глаза.
Я не могла этого вынести. Я не могла, я не могла, я не могла…
— Нет! — прорычал он, и на этот раз клубы скрученных черных теней заполнили шатровую ткань кровати, заглушив весь свет и заливая комнату черной полутьмой.
Призраки в одно мгновение заглушили мои страдания. То, что было мукой, чистой мукой, теперь стало… ничем. Онемение, холод, ничто. Я потянулась к Кейну, испытывая облегчение и смятение, но нашла лишь быстрое и тяжелое успокоение сна, когда мои глаза закрылись.
***
Резкая боль пронзила мою спину. Я открыла глаза и оказалась в незнакомом месте.
Или, что еще хуже, в слишком знакомом месте, где я не была уже много лет.
Я смотрела на темный деревянный пол в рабочем сарае Пауэлла. Не было смысла смотреть на дверь или окна. Я знала, что они заперты, что я в ловушке внутри. Я приготовилась к новому удару боли, но его не последовало. Я подняла голову и тут же пожалела об этом. Пауэлл стоял надо мной с ярко-красным лицом и рычанием, подняв ремень.
— Слабая девчонка, — сказал он, брызгая слюной. Слезы полились по моим щекам, сопли пузырились у носа.
— Я трижды просил тебя на этой неделе не играть на кухне, — сказал он, и его голос гулко отдавался от стен холодного пустого сарая. Я не хотела трусить, но ничего не мог с собой поделать. Я сжалась в комок, надеясь, что моя спина скоро перестанет пульсировать от боли. Я знала, что лучше не говорить.
— Ты меня бесишь. Заставляешь меня учить тебя таким образом. — Он был прав. Он обижал только меня, потому что я была хуже всех. Почему я не могу быть сильнее? Умнее? Я ненавидела, что все, что он говорил обо мне, было правдой.
— Ты — яд в нашей семье, Арвен. Ты убиваешь свою мать.
Когда он поднял руку, чтобы ударить меня снова, я закричала, умоляя его остановиться, но никто меня не услышал.
***
— Шшш, Арвен. Никто не причинит тебе вреда. С тобой все будет хорошо.
Я всхлипывала и рыдала, плача от боли.
Пожалуйста, прекрати, думала я. Я больше не могу.
— Что прекратить? Арвен? — Он был взбешен. Испуган.
Но и я тоже.
***
Кровать была похожа на шелковую ванну, окутывая меня простынями и оставляя невесомой. На кровати с четырьмя столбиками лежали слои нитей, а в карманах проглядывали мерцающие огоньки. Я не замечала раньше камина, но переменчивое, танцующее сквозь балдахин пламя успокаивало. Откуда-то из инструмента доносилась медленная колыбельная. Призрачные и завораживающие ноты витали по комнате, словно лунный свет. Мне захотелось петь. Или, может быть, плакать.