Физического же и душевного спокойствия, в чем Лена очень сейчас нуждалась, она была лишена в этот первый вечер самостоятельной ее работы в тылу врага. В квартире Насти «постояльцы» уже были в сборе, это заставило Лену внутренне сжаться от омерзения при мысли о том, что ей нужно будет продолжать разыгрывать девушку-простушку, не обращающую внимания на разговор немцев между собой. А надо было фиксировать в уме каждое сказанное ими слово. Кивнув в сторону второй половины хаты, взглядом спросила у Насти: «Они вдвоем?». Та безмолвно ответила утвердительно и показала глазами на стол, как бы говоря: «Давайте будем ужинать». Девушки научились понимать друг друга с полуслова. Лена поглядела на полуприкрытую дверь в другую комнату и молча села за стол.
На мгновение воцарилась неприятная тишина во всех комнатах, точно люди почувствовали опасность. «Вот выросла бы от пола до потолка сплошная стена, чтобы она не выпустила оттуда гитлеровцев», — подумала Лена, с замиранием сердца прислушиваясь к тишине, которая порой казалась жуткой. Затем там опять заговорили, и хотя ей нужно было выслушивать все, но близость эсесовцев она ощущала, как могла бы ощущать на своем теле гнойный нарыв. До слуха вдруг донесся громкий голос капитана Лихтера:
— О, да, как же иначе было выкрутиться из создавшегося тупика. Нужно же оправдать наше топтание на месте. Но я скажу вам, что наш командующий — старый осел, если такими силами, какие он оставляет нам, рассчитывает связать русских. Вы спросите, почему я утратил веру в его новые замыслы? Не могу вам точно ответить, но знаю, что мы опоздали. За время нашего топтания здесь русское командование подтянуло свежие силы. И об этом в штабе у нас все знают, но никто не смеет рта разинуть. Я не удивлюсь, если генерал Червоненков завтра прикажет войскам своим перейти в решительное наступление против нашей обороны в районе Ищерской.
— Перейти в наступление русские могут, — откликнулся лейтенант Квакель, которого Лена в любое время дня и ночи могла угадать по голосу, — но им не дано будет развить операцию против нас. Кроме того, они вынуждены будут, как это сделал и наш командующий, часть своих войск перебросить в район Владикавказа. Вообще же не скрою, мне тоже боязно предположить, что мы однажды можем увидеть пустоту на том самом месте, где воображением нами созданы картины величественных побед! Это будет катастрофа для нации!.. Уж лучше не говорить об этом, господин капитан.
— Я лично не думаю, что для нации наступит катастрофа, если об этом будут думать и говорить только такие, как мы с тобой, — своим раздраженным голосом продолжал Лихтер. — Но что будет, когда в предстоящую зиму, здесь, в каждом занесенном снегом окопе, мы будем видеть наших солдат, утративших всякое чувство веры в победу? Все они, разумеется, лишены права рассуждать на подобную тему, но думать о собственной жизни им никто запретить не может. Вот в результате чего может наступить страшная катастрофа, лейтенант!
— Не только мысли о жизни, но и разговоры уже есть сейчас, господин Лихтер, — согласился лейтенант. — Зимы, возможно, не придется ожидать в районе Ищерской. Катастрофа может наступить, как вы говорите, гораздо раньше, чем мы ожидаем ее.
Скривив усмешкой полные губы и кивнув на дверь в комнату квартирантов, Настя полушепотом заметила:
— Нынче, слушайте-ка, невеселы что-то. Все промеж собой по-своему бормочут. Глаза б не глядели… Настя сказала, очевидно, тысячу раз думанное, желанное, с глубоким и искренним чувством презрения к гитлеровцам. Но для Лены ее замечание не было уже открытием. Она теперь и сама это чувствовала. В ответ Насте только подморгнула, усмехнувшись. Утвердительно затем кивнув головой, продолжала прислушиваться к разговору капитана и лейтенанта, все время стараясь не пропустить ни одной какой-нибудь важной, оброненной врагами фразы. По мере того как она доосмысливала все услышанное, ее все сильнее охватывала радость от предчувствия, что у немцев скоро перестанет ладиться дело. «Вот, заговорили-то они как! — думала она. — О, как хорошо, что я знаю немецкий язык и они не догадываются об этом».
Затем у нее возник вопрос: «Но как сообщить нашему командованию об этом? Всего же не передашь, — надо хорошо, коротко и понятно изложить о главном: немцы здесь думают зимовать, а часть своих войск куда-то перебрасывают. Владикавказ? — мысленно повторила она. — Ведь это, кажется, по-теперешнему город Орджоникидзе?». И она уже хотела о том спросить у Насти, как вдруг за спиной у себя услышала шаги — легкие, но быстрые, как дуновение ветра.