К ним вышел лейтенант. Он утром видел здесь Лену. Подойдя ближе, присел на скамейку, поставив локти на стол. Так он долго сидел в одном и том же положении, собираясь о чем-то заговорить, но всякий раз останавливался, задумываясь о чем-то.
— Милай барышня, ви сыграит нам немножко? — спросил он, наконец, подавшись вперед лицом.
Лена медлила с ответом, в то время как Настя, прямо еле сдерживаясь на своем месте, со страдальческим сочувствием смотрела на нее, а затем, точно метая искрами в глазах, коротко бросила взгляд на гитлеровца.
Дайте хоть щи дохлебать, — не выдержала она.
Для Лены музыка была чем-то святым, временно отступившим в глубину ее сердца. И тревожить сейчас эти упрятанные в себе чувства ей было больно. И все же она ответила несколько уклончиво:
— Не знаю, выйдет ли у меня, — я пальцы исцарапала, — с видимым сожалением сказала девушка и показала лейтенанту свою правую руку, пальцы на которой действительно оказались с запекшейся кровью на кончиках.
— Очшень жал, очшень. Позволийт поцеловать ваш маленький пальчшик, милай барышня? — и он схватил ее ладонь, припав губами.
Лена еле сдерживаясь, чтобы не вырвать руку и не вскрикнуть от чувства гадливости, ощутив прикосновение холодных и сухих губ его к коже руки своей. Но она этого не сделала, мысленно произнося: «Спокойно, это тебе, Лена, еще не последнее испытание».
Часть вторая
I
Войска Северной группы Закавказского фронта не соприкасались с войсками Черноморской группы: они были разделены горным хребтом. Но в Моздокскую степь доходили слухи, что дивизии Клейста, прорываясь к Черноморскому побережью, устремляются к Туапсе. В сторону Новороссийска они заняли Горячий Ключ.
С октября 1942 года на левом берегу Терека наступил период позиционной войны. Противник не переходил в решительное наступление, а наши к такому наступлению готовились. В районе Ищерской катился неумолчный гул: снаряды и мины непрерывно рвали землю. Между буграми, в глубоких впадинах застаивался смрадный дым. Он медленно расстилался низом и степи и проникал в окопы, заглушая горьковатый запах полыни. Дни были теплые, и чад затруднял дыхание.
Разминая затекшие ноги, Симонов шагал за бугром позади своего наблюдательного пункта. Затем он снова забрался в окоп на бугре и, вооружившись биноклем, стал подсчитывать расстояние, насколько его минометчики перехватили дальше окопов противника.
Позади комбата, за бугром в траншейке, расположился телефонист. Не поднимая головы и не двигаясь, Симонов передавал:
— На себя пусть потянут, на себя метров сто!
Минуту спустя снова ухнули мины.
Пятна земли, черневшие левее и дальше от цели, окутались дымом.
— Опять перелет! — с досадой проговорил Симонов.
— Перелет! — дуя в трубку, крикнул телефонист. — Перелет, да!
Спускаясь к телефонисту, Симонов увидел Магуру, пробиравшуюся к наблюдательному пункту. Подойдя ближе, она сказала:
— Решила навестить, не помешала?
Не ответив, Симонов приказал телефонисту:
— Свяжитесь с нашей батареей. Игнатьева мне!
— Я к вам по делу, разрешите, товарищ гвардии майор? — официально обратилась Магура.
— Разрешаю, в чем дело?
— Напротив вашего наблюдательного пункта за два дня четыре ранения!
— И один убит наповал, — поправил Симонов.
— Андрей Иванович, — тихо проговорила Магура, — все четыре раненых утверждают, что это снайпер действует. Нужно убрать!
— Лейтенант Игнатьев у телефона, — доложил телефонист.
Указав на траншейку, Симонов приказал:
— Залезайте. — Магура повиновалась. — Но как же его убрать, Тамара Сергеевна? Об этом вы, конечно, не думали.
Магура отрицательно покачала головой.
— Не знаю, а надо. Я сама готова ползти, зубами перервать ему глотку, негодяю…
— Верю, Тамара Сергеевна. Ценю побуждение…
— Людей выводит из строя, калечит…
Симонов взял телефонную трубку.
— Лейтенант Игнатьев, достаньте карту. Так. Вами занумерован ориентир номер семь. Да, обгорелый танк. Слушайте мою команду. Я скорректирую! Не бывает непознаваемого, есть только непознанное, слушайте. Ориентир семь, влево один двадцать, больше — шесть — снайпер! Один снаряд!
Передав трубку телефонисту, Симонов вскарабкался на бугор, достал карту, стал ждать.
— Снайпер в обгорелом танке? — спросила Магура.