В полдень, сидя в некотором отдалении от санпункта, Магура вспоминала деловые и частые разговоры с Андреем Ивановичем. «А пожалуй, я сама виновата, сама заронила сомнение в его сердце. Еще этот Ткаченко… Пусть он только явится, я теперь знаю, как поступить». И затем Симонов вновь встал перед ней, обыкновенный, немного рассерженный, но всегда справедливый. Ее злило, что разговоры с ним в лучшем случае заканчивались шуткой. «Что ж, будем на все это глядеть веселей!» — сама на себя мысленно прикрикнула она.
Она вскинула брови, усмехнулась.
— Уныние тебе не к лицу, Тамара, — вслух подумала она. — Не все еще рухнуло! — достав из кармана зеркальце и заглядывая в него, пальцем пригрозила себе: — Ах ты, старенькая, старенькая. А что же, скажешь нет, не старенькая? Двадцать семь — не восемнадцать лет. И к тому же — вдовушка! Да, да — старенькая, сознайся.
— Тамара Сергеевна, — крикнул ей Шапкин, — смотрите, уже несут!
Магура вскочила и крупным размашистым шагом пошла к санпункту, прошептав на ходу: «Безобразие, о чем размечталась!..». Еще издали она повелительно бросила Шапкину:
— Воду, мыло, полотенце, халат! Прокипятить инструменты!
— Все готово, товарищ гвардии военврач третьего ранга. Санпункт к приему раненых готов! — доложил Шапкин с таким сосредоточенным выражением лица, точно сейчас предстояла серьезная операция.
Это был только санпункт первой помощи. Тем не менее лечение раненых начиналось именно здесь. Главной задачей, которую перед собой ставила Магура и от успешного выполнения которой чаще всего зависела жизнь раненых, — было остановить кровотечение. «Первая опасность — кровотечение!» — всегда говорила она своим помощникам.
— Я не хочу вас, оставьте! — стонал раненый, отмахиваясь от Шапкина, подбежавшего, чтобы помочь санитару Лопатину поставить на землю окопные носилки. — Пусть посмотрит товарищ докторша… Она-то мне скажет…
Вымыв руки и вытянув их вперед, Магура командовала:
— Халат!
Когда ее одевали, она нарочно не глядела на раненого, делала вид, что ее не волнует его стон, что она совершенно спокойна.
— Шапкин, переложить на полевые… санитарные!
— Есть на полевые санитарные!
— Ранение?
— Пониже бедра, — доложил санитар Лопатин.
— Кровотечение?
— Все еще сильное.
— Выходное отверстие?
— Не обнаружено!
— Разбинтовать!
Подойдя ближе взглянув на перевязку, она тихо сказала:
— Ущемили кожу. Почему палец не положили на месте закручивания жгута?
Лопатин молчал, виновато моргая усталыми глазами.
— А это что за тампон? — увидев на ране сомнительной чистоты тряпицу, вскрикнула Магура. — Я вчера дала вам вату и стерильный бинт! Вы перевязывали, Лопатин?
— Он, товарищ доктор, он, — за перепуганного санитара ответил раненый.
Как только чуть приподняли накладку, Магула отметила: «Так, не венозное, а капиллярное, не паренхиматозное…».
— Шапкин, вы понимаете?..
— Неужели артериальное ранение? — с дрожью в голосе проговорил Лопатин.
— Жгут! — приказала она и в тот же миг двумя пальцами прижала повыше рану над бедровой артерией в паховом сгибе. — Я вам не прощу, Лопатин, если… — она пропустила слова «занесли инфекцию». — Вы позабыли правила антисептики!
У Шапкина было все наготове: и марлевая подкладка, и свитый полотняный жгут.
— Закручивайте. Так, еще… Ну!
Продолжая придавливать артерию, Магура смотрела на ногу пониже раны. Вдруг цвет кожи стал восковым, и Магура почувствовала, что кровь больше не пульсирует.
— Немного ослабить! Что же вы, Шапкин, не знаете, что ли, что слишком тугое перетягивание может привести к параличу конечности?
— Доктор, я не хочу… Товарищ доктор, ногу мне?! — умоляюще проговорил раненый.
— Все идет хорошо. Шапкин — йод, накладку, бинт.
— Есть!
И только после того, как раненый был перевязан и лежал, плотно сжав зубы, словно боялся приоткрыть рот, чтобы не вскрикнуть, Магура разогнула спину. На ее раскрасневшемся, потном и утомленном лице появилась радостная улыбка.