— Шапкин, мы еще одну жизнь спасли. Торжествуйте!
Под вечер Симонов вернулся на командный пункт батальона. К нему подошел человек в гражданской одежде. Он держался с такой уверенностью, что Симонов невольно им заинтересовался.
Это был парень невысокого роста, кряжистый, круглолицый, давно не стриженный и не бритый. Он глядел уверенно, улыбаясь открыто и смело. Светлые глаза его показались знакомыми Симонову. По выправке этого человека он сразу признал солдата.
— Разрешите, товарищ гвардии майор? — обратился парень, вскинув к картузу ладонь.
— Да. В чем дело? — с любопытством спросил Симонов.
— Рядовой Рычков прибыл для дальнейшего продолжения службы.
— Рычков?! — изумленно переспросил Симонов. — Ты Рычков? Разведчик, что с комиссаром?..
— Я, товарищ гвардии майор, — смутившись, подтвердил Рычков. — Прибыл вот…
— А где же комиссар? Ну, здравствуй, Рычков! Почему же один?
Поняв беспокойство Симонова, Рычков заявил:
— У нас все в порядке. А комиссар в штабе дивизии.
— А Кудрявцева?
— Ее оставили там, — кивнув головой к фронту, сказал Рычков. — И радист с нею, двое их осталось. А мы вернулись.
— Пересыпкин, водки, закуски!
— Есть — водки, — откликнулся связной. Он выглянул из окопа, узнав Рычкова, проговорил: — Ух, мало тут, — и метнулся в окоп, крикнув: — Сейчас будет генеральская!
Подступив ближе, Симонов спросил:
— Н-ну? Как же он, комиссар наш?
— Борода — во! — засмеялся Рычков. — Усы!
— Ты был с ним в песках?
— Нет, я оставался в Ищерской. Они с Леной… Возвращались у берега, около Терека. Карася же схватили — знатный, видать.
— Какого карася?
— Офицера. Группа их в секрете сидела, а мы с тыла… Скрутили одного. Других — тех пристрелили.
— Живого приволокли?
— Живого. Ох, и брыкался он сперва! У нас чуть-чуть не отобрали пленного.
— Кто? Немцы?
— Нет, из другой дивизии повстречали. Капитан доложил, кто мы, — не верят. Так нас и пригнали под конвоем вместе с пленным. А в нашем штабе извинились. Полковой комиссар Киреев здорово ругал их.
II
Утром с юго-востока показалась черная туча. Пониже солнца она наплывала от Грозного, далеко простираясь в сторону гор и к северо-востоку в буруны. Солнечные лучи еле пробивались сквозь сплошную муть, а полем все приближалась и приближалась огромная, глазом неохватимая тень. Стало сумеречно. Сквозь эту необыкновенную тучу солнце проглядывало, как накаленный красный кирпич.
— Странная туча, — удивленно сказал майор Беляев. — В жизни не видел такой тучи.
Подполковник Василенко хотя и знал, что это не туча, а копоть от горящей нефти в Грозном, не ответил майору, не сказал, что немцы бомбили город. Он думал в эту минуту: «Представить не трудно, что там делается сейчас. Восемьдесят шесть самолетов сразу!..». Обернувшись к Беляеву, он с просил:
— Рождественский проснулся?
— Беседует с полковым комиссаром.
— А как самочувствие господина фон Эгерта?
— Не спал всю ночь напролет, спрятал физиономию в ладони, сидит, покачивается. Так и просидел до рассвета.
— Нервничает?
— Заметно.
— Это хорошо. Я пойду к полковому комиссару. Пленного туда приведите.
— Слушаюсь.
Капитана фон Эгерта совершенно покинула прежняя самоуверенность. Утратив спокойствие, всю ночь вспоминал он о своем детстве, проведенном в Дрездене, думал о жене и о сыне. Но сильнее всего волновало его приближение рассвета. «Плен или расстрел?». Люди, которые теперь окружали его, были замкнуты и молчаливы. За отсутствием каких-либо ясных мыслей, — охваченный страхом, утомленный, издерганный фон Эгерт закрыл глаза. Под согревающими лучами солнца он, наконец, уснул.
Потревоженный толчком, он не сразу проснулся. Ему показалось, что он мчится в поезде. Даже подумалось: еще успею проснуться до Дрездена. Но второй толчок часового вывел пленного из оцепенения. С испугом он уставился на солдата и после томительной паузы спросил:
— Меня… расстреляют?
— Будет зависеть от вашего поведения, — с усмешкой ответил часовой, отступив в сторону. — Вставайте!
— Большевики же расстреливают пленных?
— Ишь, напугали-то как тебя! — усмехнулся солдат. — Ну, вставай, чего мне с тобой… Пойдем.
Пленный повиновался. Его волнение возрастало по мере приближения к землянке. Часовой указал на траншею, покрытую дерном. Пленный спустился вниз, но сейчас же остановился. Сзади его подоткнули.
— Давай вперед! Чего оглядываешься?