— А как воюет? Как руководит боевыми операциями?
Рождественский помедлил с ответом, обдумывая его. Член Военного Совета сказал:
— Вы скажите просто, как думаете.
— Я в нем не замечал страха за собственную жизнь. Воюет расчетливо, размеренно.
Дивизионный комиссар взглянул на Киреева.
— Командир первого батальона человек очень уравновешенный, — сказал Киреев. — Но во многом продолжает оставаться гражданским человеком. Однако это ему не помешало вывести свой батальон на первое место в дивизии. В его батальоне наименьшее число потерь в сравнении с другими батальонами.
Член Военного Совета расспрашивал о командирах рот, о политруках, но еще подробнее интересовался солдатами. Рождественский рассказывал обо всех: о Петелине, о Бугаеве и парторге Филимонове, о Жене Холоде и краснофлотце Серове.
— Сегодня под вечер корпус займет оборону, — сказал дивизионный комиссар. — Мы должны знать не только ваш численный состав, но и качество. Сейчас нам необходимо выехать на линию фронта. Ознакомьтесь с положением непосредственно на переднем крае.
Он взглянул на часы и чему-то улыбнулся.
— Итак, можно рассчитывать, что там, где будет расположен ваш корпус, противник не пройдет!
— Не могу вам ответить за весь корпус, — сказал Киреев. — Но там, где оборона будет занята нашей дивизией, противник не пройдет!
При выходе из помещения штаба Рождественский встретил генерала, знакомого по грозненскому свиданию в кабинете полковника Сафронова.
— А, капитан! — громко окликнул его генерал, преграждая ему дорогу. — И вы здесь?
— Так точно, товарищ генерал-майор. Но разве вы не в песках? Я тогда подумал, что вы командир донского кавкорпуса.
— Совершенно правильно, мой дорогой! Но приказали и мне идти прямо в лобовую. Вот и я здесь. А вы не знаете, где этот ваш Мамынов? По правому флангу я буду соседом вашему корпусу.
— Не могу знать, товарищ генерал-майор. Слышал, что он здесь, а где именно — не знаю.
Протянув руку, генерал молвил дружески:
— Желаю вам долгой жизни, капитан…
На улице Рождественского уже ждали товарищи. Беляев сердито крикнул шоферу:
— Давай, заводи!
Х
От самого селения Базарки до Михайловской, что в пяти километрах от Орджоникидзе, Симонов вел свой батальон ускоренным маршем. Все в батальоне отлично понимали, как важны и дороги минуты. Никто не жаловался на усталость.
В это время года кристально-прозрачный, чисты Терек почти не выходил из своего основного русла. С шумом он бился о столбы шаткого мостика, играя дробным гравием, которым сплошь было покрыто дно, и мчался вдаль, то образуя синеватые круги водоворотов, то покрываясь кудряшками пены.
Люди уже спустились к Тереку — первая рота уже перешла мост, когда Метелев услышал, как где-то недалеко громыхнул снарядный взрыв. Кто-то вскрикнул, кто-то рядом тихо сказал:
— Товарищ старший лейтенант, одного зацепило…
— Повалился, бедняга! — проговорил второй солдат.
Метелев не оглянулся. Будто отыскивая кого-то, он пристально смотрел на крутой берег. «Санчасть позади, подберут», — думал он, поспешно продолжая подъем.
— Шире шаг!
— Так что, если говорить по совести, дело не в танках, дело такое, чтобы нам не дрогнуть, — рассуждал пожилой сержант.
— Вот, из огня да в полымя.
— Ну что ж, давай, — сказал кто-то вздохнув. — Давай танки!
Над самым обрывом их поджидал полковой грузовик. Рядом стоял начальник боепитания. В кузове трое опустошали ящики. Старшина, в авиационной фуражке с переломленным козырьком, махнул рукой подходившей роте Метелева.
— По четыре на брата, товарищи! Да чтоб не задерживались.
Метелев повернулся к роте.
— Справа по два! — подал он команду. — Быстро!
Старшина покрикивал:
— Следующий!
Никто не отказывался от противотанковых гранат, хотя ими уже и были набиты чехлы. Некоторые успевали развязать вещевой мешок, быстро и молча сунуть туда, к хлебу и консервным банкам, гранату, пряча запалы в нагрудные карманы гимнастерок.
— Пригодятся, небось, а? — спрашивал молодой боец у пожилого сержанта.
— Почище консервов! — сдержанно ответил сержант.
С хода Терек перехватила противотанковая батарея лейтенанта Игнатьева. Серов, размашисто прыгнув к зарядному ящику, рубанул рукой по воздуху.
— Ей-богу, подсоблять придется. Эй… В-вира-а!
— Навались, ребята! — закричали ездовые.
— В-в-вира-а! — гудел черноморец.