— Не терпела опеки над собой?
— Дело было, слушай, не об опеке. Ты же только что сам рассуждал о том, как важно своевременно оказать деловую помощь такому товарищу, который постоянно ищет что-нибудь новое. Моей Наташе нужна была помощь не для спокойной жизни. Нуждалась она, Саша, в пополнении практических знаний. А кто же, как не муж, должен был в первую очередь побеспокоиться за нее?
Правильно как говорит, — подумала Лена, затем, наклонившись к Магуре и кивнув на Симонова, спросила шепотом:
— А как у вас с ним? Помните, вы как-то говорили: «Он хороший»? И тогда, и теперь мне казалось и кажется, что это верно. С таким человеком всегда будешь чувствовать, какое это счастье — дружба.
— Ты его мало знаешь, — шутливо ответила Тамара Сергеевна. — Характером он больно тяжелый. И у меня натура своя — и того хуже!
— А если и так, то разве во имя любви вам обоим не стоит поработать над собой, чтобы характеры сделать помягче? — быстро сказала девушка. — Вот я бы пошла на все, только б возможно было свое счастье… — взаимное уважение сделать попрочнее. А что Андрей Иванович строгий — это пустяк. А может, это только так кажется, что он сердитый?
— В общем, чем муж построже, тем он жене милее, да? — засмеялась Магура, побуждая Лену к дальнейшей беседе — может, полегчает девушке.
— Не знаю, Тамара Сергеевна, может, и так, а может, и не так. Мы с вами, похоже, по-разному понимаем счастье. По мне оно означает: любить человека душевно, вот так любить, как Андрей Иванович говорит. Одним словом, чтобы любить не такой любовью, какая бывает к другому полу. Как у некоторых случается… Этим только бы с кем-нибудь да связаться, будто короткая связь способна принести счастье. Мало им надо. Разве этим можно окрасить свою жизнь, не ощущая все время счастья любви к хорошему человеку?
— Ты права, Леночка, — серьезно сказала Магура, — любить хорошего человека, это в самом деле большое счастье.
— Но почему же между вами с Андреем Ивановичем неопределенно?..
— Я вижу, ты неправильно поняла меня, — сказала Магура. — В наших отношениях наступило потепление, Леночка. Пришло оно, правда, не сразу… И не само по себе так у нас все получилось. Потепление наступило постепенно, знаешь, как это бывает весной?.. И потом, — она засмеялась, — у нас не вода же, а кровь в жилах.
— А вы не боитесь заморозков? Весенних, знаете, — бывает, что потепление наступает слишком рано! А то застынет и кровь!..
— Ты думаешь, что только случай, обстановка нас сблизила? — возразила Магура, продолжая улыбаться. — Нет, наши отношения сознательные…
Лена заставила себя улыбнуться Магуре. Она сидела рядом с Тамарой Сергеевной, подобрав под себя ноги и опершись локтем на колено, взяв в маленький кулачок свой покрасневший подбородок. «А вот у меня только «обстановка», — с душевной болью думала она. И никакого понимания… Эх, дура же я, дура. Влюбилась в семейного человека. И вообще, нашла же время для такого серьезного дела! Подумаешь, глотнула вольного воздуха! Девчонка! Больно скоро тебе захотелось стать самостоятельной!».
— Я рада за вас, рада, что вам никто не мешает, — громко и резко сказала она и тяжело поднялась со своего места. — Мне думается, что между вами получается правильно. Я, Тамара Сергеевна, завидую вам. Все у вас как-то лучше…
Лена чуть было не сказала: «лучше, чем у меня», но вовремя прикусила язык. Встав, она отвернулась и нетвердой поступью пошла к раскрытым дверям. Холодная струя воздуха пахнула ей в разгоряченное лицо. Дул резкий встречный ветер, но Лене все было душно, как будто продырявили грудь и легким не хватало кислорода, и она усиленно глотала воздух. «Нужно собрать всю силу и волю, чтобы овладеть собой, подавить свое ненужное, неправильное чувство», — думала девушка и вся замирала от этих страшных для нее мыслей. Чувства никак не хотели слушаться разума. И все же постепенно ею овладевало какое-то злое, почти беспощадное к себе чувство.
А на каменистый берег с сердитым ревом бросались разъяренные волны. Море бугрилось под лохматыми, низко обвисшими тучами. Впереди серела не покрытая снегом земля Советского Азербайджана.
XXXIV
Трудно было Лене бороться с охватившим ее чувством одиночества, хотя девушка и понимала, что она сама его выдумала. По-прежнему все относились к ней дружески. Ей казалось, однако, что это просто ей сочувствуют. На вопрос, почему она такая грустная, Лена как бы говорила своей тихой улыбкой: рада бы чувствовать себя, как прежде, да не могу.