Магуда снова быстро и недовольно глянула на Лену. Хотела возразить, но подождала. Она смотрела, как Лена в это время словно что-то искала печальным взглядом вокруг и ничего не находила, переводя блуждающий взор с точки на точку.
— Мы так не должны, — стояла на своем Кудрявцева, по привычке наматывая на палец лямку своей сумки. — Стыдно сидеть вдали от живых людей. А все это потому, что так захотелось Симонову: «Оставайтесь здесь, приготовьте пункт приемки!». Неужели он думает оградить нас от опасности? И к чему он беспокоится обо мне, например?..
— Ты слишком молода судить о Симонове, Лена, — не дав ей закончить, строго заметила Магура. — Когда он отдавал распоряжение нам, его мысли не вращались, как это у тебя получается…
— Что вы этим хотите сказать? Тамара Сергеевна? — вспыхнув, спросила девушка.
— А то, что напрасно ты думаешь, будто проявишь невесть какой героизм, приплевшись в окопы. И критиковать комбата не следовало бы, — уже мягче молвила Тамара Сергеевна, догадываясь, что Лена в это время краснеет, наверное. Как всегда, застыдившись, девушка краснела и не как-нибудь — слегка, сама, быть может, не подозревая того, но почти до слез.
Глядя на нее, Магура вдруг засмеялась. Это еще больше смутило и в то же время разозлило Кудрявцеву, посмотревшую на свою старшую подругу прямо, с безмолвием, по-видимому, желая подчеркнуть, что она осталась при своем мнении.
— Не о личном думать нам надо, Лена, — протяжно продолжала Магура. — Не то время, чтобы что вздумалось, то и делать.
— О чем вы, я не понимаю? Ей-богу, я вас не понимаю, о чем вы? — воскликнула Лена, чувствуя, как горят ее щеки.
— Там, — кивнула Магура к переднему краю, — мы бы успели перевязать — и то кое-как — двух-трех человек. А сюда будут все поступать.
Немного успокоенная дружеским тоном Лена спросила:
— Но как мы будем эвакуировать раненных?
Этот вопрос волновал и Магуру, но она помнила обещание Симонова. А его обещание никогда не оставалось невыполненным. Ответила Лене почти уверенно:
— Андрей обещал лошадей под волокуши… Ты знаешь, что это такое? Мы с тобой видели эти волокуши, когда шли сюда. Штука довольно неудобная. Но что еще в горах можно придумать? Будем приспосабливать все, что окажется в нашем распоряжении.
— Только вот что, Тамара Сергеевна, — сказала Лена, как обычно, мягким голосом, — когда эти волокуши здесь появятся?
— Лошадей должны бы подогнать на рассвете. Жаль, что в потемках трудно ориентироваться, где тут можно останавливаться с ними. А это надо знать. Живой транспорт не перекалечить бы. Теперь лошади, пожалуй, для нас самое главное.
Наговорившись и почувствовав усталость, Магура и Кудрявцева решили отдохнуть. Раненных не ожидали, поскольку, как предполагалось, батальон вступит в бой лишь на рассвете. Привалившись плечами друг к дружке, затихли обе. Тамара Сергеевна, кажется, уже спала, тихонько посвистывая носом. Лена же, хотя и чувствовала усталость и находилась как бы в полусне, еще лежала с открытыми глазами, устремив их в даль неба, порезанную длинными беловатыми полосами, из-под которых выглядывали дробные, робко мерцающие редкие звезды.
Она лежала словно притаившись и чувствовала, что боится шевельнуться из опасения потревожить те чувства, какими она была вся переполнена.
«Тамара Сергеевна странно поняла меня, — с обидой думалось ей. — Может, мне больше хочется быть рядом со своими старыми товарищами — Рычковым, Вепревым, Серовым… Надо же как-то забыться, чтобы все у меня пошло по-старому, как все законным путем шло до встречи с Рождественским».
Но только она подумала так, как ей вспомнились штыковой бой в районе разъезда Солнушкин, переход фронта, скитание в пустынной степи и затем госпиталь, — всюду Рождественский. Все связанное с ним, все памятное так и замелькало перед ее глазами. Своим мысленным взором она стремится проникнуть глубже во все, что пережито вместе с ним. Она, наконец, уснула.
Магура уже встала и смотрела сбоку в побледневшее лицо просыпающейся девушки. Хотелось дать отдохнуть ей как можно дольше. Лена же, хотя и просыпалась, все еще оставалась недвижимой, лишь шевелила губами.
Странные вещи происходили в ее голове. Заметное усилие заговорить внезапно исчезло, чтобы затем снова возникнуть на губах. И наконец, изо рта вырвались слова: «Да это же гроза надвигается. Почему же такие немые громы? И молнии вспыхивают не ярко». Затем, успокоившись, еще не поднимая век, прислушалась. Молнии действительно вспыхивали, но не в небе, а в мутном воздухе над самой землей. И громы гремели, только они были не такие немые, какие слышались ей сквозь сон.