Готовясь к приему раненых, Тамара Сергеевна внимательнее, чем обычно, приглядывалась к своим санитарам, — не проявляют ли они страха, неуверенности. Сама проверяла содержимое санитарных сумок, приказывала переложить все так, чтобы при перевязке быстро и без суеты находить нужные средства первой помощи. Затем она решила идти на КП батальона, чтобы лично уведомить по телефону каждую роту о расположении батальонного медсанпункта.
— А уж лучше бы я пошел, — предложил военфельдшер Вася Шапкин, — вам лучше бы здесь… Я же мужчина!
— Мужчина! — насмешливо повторила Тамара Сергеевна, и Шапкин понял, что в его словах ей послышалось что-то обидное. — Ведь вы, мужчина, выстрела еще не слышали! Впрочем, сказать откровенно, я второй год уже служу и почти все время на фронте, но такой же чудачкой осталась, будто впервые это мне: не могу спокойно ожидать начала… — Взглянув в подслеповатые, постоянно смеющиеся глаза Шапкина, она приказала: — Проверьте носилки. Если найдутся ненадежные, свяжите ремнями.
И она пошла золотисто-буроватой степью, утопая в стелющейся траве. В глубоком небе ветром выметало последние обрывки сероватых туч. Уже сейчас чувствовалось наступление дневной жары.
На КП она застала Симонова у телефона. Не ее просьбу о разрешении позвонить в роты он только кивнул на связиста, продолжая разговор с Рождественским.
— У наших накопилась потребность действовать, — сказал он, — а противник воздух обнюхивает.
— Долго принюхиваться они не будут, Андрей Иванович, — откликнулся Рождественский. Он энергично писал в блокноте. — Свою технику да пехоту приволокли они сюда не для того, чтобы повернуть обратно!
Разговаривая по телефону, Магура заметила, что Симонов строже обычного поглядывает на нее из-под насупленных бровей. «У него сегодня недобрый взгляд», — подумалось ей.
— А вы, Тамара Сергеевна, не волнуетесь? — вдруг спросил он, и в его прищуренных глазах она заметила насмешливый огонек.
— Я думаю, что перед боем никто не остается равнодушным, — сказала она. — Если угодно, назовите это волнением.
— Правильный ответ, Тамара Сергеевна, — поддержал Рождественский, уважающий врача. Ему нравилось, как Магура отражала насмешки Симонова.
Магура часто встречалась с Симоновым, ей было приятно видеть его смуглое, всегда спокойное лицо. Он иногда подшучивал над ней, но относительно дружелюбно, с ним было хорошо и спокойно. Она скучала, когда по целым дням не видела комбата. Но почему ей было скучно без него, — об этом она себя не спрашивала.
Она окончила телефонные переговоры и стояла в окопе, одной рукой придерживая брезентовую сумку с красным крестом, а пальцами другой барабаня по пряжке широкого офицерского ремня. Магура была в новенькой гимнастерке цвета хаки и в такой же короткой юбке, серые бумажные чулки плотно обтягивали ее стройные ноги, обутые в хромовые сапоги с коротенькими голенищами. К ее загорелому продолговатому лицу с прямым носом очень подходил синий берет с маленькой пятиконечной звездой. Из-под берета на крепкие ее плечи тяжело обвисал туго стянутый узел темных волос.
— Возвращайтесь на санпункт, Тамара Сергеевна, — сказал майор, почему-то спеша припрятать ласковые нотки за торопливой усмешкой. — А то как бы вам тут на орехи не досталось.
— Это же от кого на орехи? — с деланным удивлением спросила Магура.
Заметив на себе пытливый взгляд ее глаз, комбат ощутил какую-то неловкость. Ее глаза приводили его в смущение всякий раз, когда Магура была обеспокоена чем-нибудь, — они тускнели вдруг, глядя почти холодно. Сейчас она стояла вполоборота с Симонову, лишь повернув в его сторону лицо с тонкими нежными чертами и с плотно сжатыми губами, тронутыми сверху золотистым мягким пушком. Симонов неожиданно отметил, что у нее между темными бровями, почти соприкасавшимися над ровным, правильным носом, залегли две морщинки.
— Немцы, быть может, начнут артподготовку, — ответил майор.
— Непременно начнут. На войне, Андрей Иванович, не бывает безопасного места…
— Разумеется… однако же место ваше не здесь. Идите на санпункт, — строго сказал Симонов и отвернулся, пряча неожиданную для него самого улыбку.
— Я вам мешать не стану, — негромко проговорила Тамара Сергеевна.