Он слегка приподнялся, чтобы осмотреть размещение батальона и всю оборону по фронту. Но расположение дивизий стрелкового корпуса невозможно было охватить взглядом. Позиции растянулись на много километров от Терека на север.
Не поднимая головы, Рождественский пополз дальше. Окунув лицо в траву, он точно плыл в теплых зарослях, оставляя за собой след примятой полыни. Яснели степные дали, голубело небо, а солнце все сильней припекало затылок, нагревая пропотевшую гимнастерку. Издалека доносилось глухое бормотание вражеского самолета, нарушившее степную тишину.
Первый окоп, похожий на цифру восемь, Рождественский обнаружил в густой траве. Он подполз к нему с тыла и поэтому не был замечен. Из окопа слышался разговор:
— … Сам Петр здоровенный был, в косую сажень. И дальше перед солдатами так он речь держал: «А о Петре ведайте, солдаты, что ему жизнь его не дорога, только жила бы Россия!» Карл шведский понапер войска — пропасть! Другой испугался бы, а Петр — ничего! И пошли русские полки!.. И пошли, эх!.. Русских ежели растревожишь, ка-ак пойдут, как жахнут и в хвост, и в гриву, никакой враг не устоит…
Рождественский подумал, слушая: «Голос глухой, и даже немного вялый, а слова ясные, от души». Он кашлянул. В окопе притихли. В траве показалось дуло автомата. Из соседнего окопа прозвучал предупреждающий голос дежурного солдата:
— Спокойно! Это же наш товарищ капитан.
Из окопа высунулись три стриженные головы.
— Здравствуйте, товарищи! — тихо произнес Рождественский. Старший сержант Холод поздоровался во весь голос. — Тише! — заметил ему Рождественский. — Так и немцев перепугать можно! Ну, как вы устроились? Чем заняты?
— Отлично, товарищ капитан! — весело ответил Холод. — Поутру была коротенькая работенка, а в данный момент, по правде сказать, что-то скучновато.
— И с чего бы это она, скука? — с удивлением спросил Рождественский.
— Скрывать не приходится, — продолжал Холод, улыбаясь. — Войны мы тут не чувствуем. И чудно как-то получается: невозможность какая-то, тишина кругом!
— Потерпите, руки наши найдут полезное применение. У нас ведь изрядный должок перед Родиной…
— Должок изрядный, — согласился Холод, — мы не забываем о нем.
— Командующий верит гвардейцам, но он и спросит с них вдвое. Слабонервных среди нас не должно быть…
— Один или два на роту, пожалуй, могут и обнаружиться, — возразил Холод степенно. — Бывает, сробеет некоторый по несознательной жалости за свою шкуру. А у других и вывих от буйности характера объявиться может, вполне даже. — Он помолчал, поглядел на товарищей, убежденно сказал: — А в общем осечки не будет! Вот и сегодня некоторые из моих ребят плечи поразвернули. Ничего себе, плотно ложится приклад по зубам фашисту!
Ветром донесло гул вражеского самолета. Где-то совсем недалеко прошил длинную строчку станковый пулемет. В ответ, подбадривая соседей, раздались автоматные очереди.
— Не пойму, откуда начали? — Рождественский вглядывался в оживающую степь. — Не пойму! — повторил он.
По свежему песку соседнего окопа шаркнула пулеметная струйка. Подскочил кверху стебель полыни, срубленным концом осел вниз и воткнулся в песок. Рождественский чуть отодвинулся. Холод проговорил настойчиво:
— Товарищ капитан, пожалуйста, спуститесь в окоп!
— Нет, мне нужно побывать и у других, — ответил Рождественский, исчезая в высокой траве.
Чья-то голова неосторожно выглянула из-за бурьяна. Рождественский подумал: «Как мало требуется, чтобы этот чубатый был прошит из автомата!» он подполз ближе. Петелин повернулся к нему лицом.
— Товарищ капитан, прошу вас, к нам пожалуйте. Шальная зацепить может.
Не смущаясь молчанием Рождественского, после короткой паузы он спросил возбужденно:
— Слышите, как загуркотело? Вся степь зашевелилась. Значит, начинаются горячие денечки?
Рождественский отмечал каждое движение командира роты. Ему хотелось потребовать: «Прежде всего, лейтенант, доложите о ночной вылазке». Однако он тихо и сдержанно спросил:
— Как справилась рота с оборудованием индивидуальных огневых точек?
Бугаев уже знал от Мельникова, что ночная вылазка расценивается командованием, как шаг, повредивший началу общей операции. Он сидел в углу окопа, отяжелевший и мрачный, глядя на своего непосредственного начальника, как на только что нахлынувшую грозовую тучу. Он почти не слушал, что отвечал Петелин, а ждал… вот сейчас Рождественский остановит на нем холодный взгляд и скажет: «Вы провалили план начала всей операции!»