— Карта, дорогой мой, отмечает только крупные предметы, — заметил Рождественский. — Одной карты недостаточно. Глаз! Нужно все видеть. Вот и я покажу вам: смотрите, во-он какой-то странный желтый куст! Он не колышется под ветром, омертвевший какой-то. А за кустом желтеет земля. Мы там давно приметили блеск стекла.
— И что же там, по-вашему? — с настороженным любопытством спросил старший лейтенант. — Пулемет?
— Нет, пулеметчик не вооружен биноклем.
— Наблюдательный пункт, думаете?
— Не то. С наблюдательного пункта блеск повторялся бы. Оттуда смотрели бы почти беспрерывно. Это не иначе, как противотанковая пушка. Командир мог в бинокль изучать местность перед позицией. И туда же приходили и возвращались немцы. В теперь все замерло… ждут!
— Да! — улыбнувшись, сказал артиллерист. — Ждут! Признаться, наши постовые обращали внимание на этот неестественный куст, но улик, какие сообщили вы, у нас не было. — Он взял телефонную трубку. — «Терек», «Терек», я — «Дон»! Занесите на карту: ориентир 5, вправо 12, больше — 2 противотанковая пушка под желтым кустом. — Артиллерист положил трубку. — Разрешите спросить, а как ваша фамилия, товарищ капитан?
— Моя фамилия — Рождественский.
— Комиссар первого батальона? Очень рад. А я командир батареи Кудрявцев. Благодарю за помощь, товарищ капитан. А что у вас еще для нас есть?
— Ну вот, видите, — усмехнулся Рождественский, — значит, нельзя пренебрегать помощью! Мы, оказывается, вполне можем и обязаны дополнять друг друга. Теперь обратите внимание на сопку. Во-он ту, что раздвоилась, как Эльбрус.
— А что вы заметили там? — спросил Кудрявцев, нацеливаясь биноклем.
— На таком близком расстоянии не советую вам пользоваться биноклем, — предупредил Рождественский. — За нами следят, конечно. И в первую очередь с этой же сопки. Кругом высоты по степи окопы. Я думаю, что это ложные окопы. Но вот справа, почти наверху, солнечные лучи падают на что-то стеклянное. Очень продолжительный блеск. Не думаю, что это был бинокль. Смотреть в бинокль так долго нельзя, устанут глаза и руки.
— Тогда там наблюдательный пункт? Немцы смотрят сюда в стереотрубу. А перестанут смотреть — приборы не убирают. Глупо, честное слово.
— Не торопитесь. Мы не уверенны, что там наблюдательный пункт, но так полагать есть основание. Понаблюдайте, может быть, найдете дополнительные данные.
— К сожалению, — Кудрявцев взглянул на часы, — не осталось времени для дальнейшего наблюдения. Начнем пристрелку. Основное орудие моей батареи дорасследует!
Рождественский подумал: «Навести орудие в видимую цель — дело нетрудное. Но батарея где-то за сопками».
— Товарищ старший лейтенант, сколько же потребуется снарядов, чтобы накрыть одну точку?
— Начинаем действовать, считайте, товарищ капитан.
В то время, когда Рождественский молча изучал юного комбата, тот отдавал приглушенным тоном по телефону последние указания своей батарее. И вдруг голос его изменился, стал резким и звучным.
— По… пулеметам! Гранатой. Взрыватель осколочный! Бусоль 45–00. Уровень 30–00. Прицел 64. Первому один снаряд. Огонь!
Телефонист быстро передал на огневую позицию команду, отвечая кому-то: «Да!». Через минуту он произнес отчетливо:
— Выстрел!
И сейчас же где-то над головой по воздуху зашуршал снаряд. А впереди, далеко от цели, из травы к небу взлетел столб черной земли и дыма.
— Промах! — с досадой вырвалось у Рождественского.
— Правее один сорок. Огонь!
Громыхнул второй снаряд, но и на этот раз мимо цели. Кудрявцев мысленно прикинул отклонение, взглянул на планшетку.
— Левее ноль тридцать — огонь!
И сейчас же последовала четвертая команда:
— Прицел 70. Батарея, огонь!
Воздух вздрогнул от взрывов. Глядя на окутанную дымом цель, Рождественский сказал удовлетворенно:
— Вот за это благодарность вам от пехоты! — и полез из окопа.
Возвращаясь в первую роту, он услышал, как в яростном гневе в разных местах взревели семидесятишестимиллиметровые орудия, затем пронзительно и злобно откликнулись противотанковые пушки. К чистому небу взметнулось черное облако дыма.