Симонов понимал, что людей совершенно лишенных чувства страха, не существует. Он и сам ощутил, как замирает и холодеет сердце. Медленно, взвешивая каждое слово, сказал:
— Надо… Остановите гранатой!
— Пропустить, пропустить придется, — торопливо прошептал Пантелеев. — Как окоп перескочит, тогда сразу гранату под гусеницу.
Он не учел, что над мелким окопом танк может произвести разворот.
— Тьфу ты, леший! — выругался Симонов, сверкая белизной белков. — Ложитесь! — зло прикрикнул он на Пантелеева и вырвал из его руки противотанковую гранату. — Приказываю!
В эту минуту мозг его работал особенно быстро и точно. «Всякий может струхнуть, — мелькнула мысль, — но одни это скрыть умеют, а Пантелеев теряет голову от страха, не может, не способен мобилизовать себя!».
Серая громада танка была уже шагах в двенадцати. Легким, плавным взмахом руки Симонов швырнул гранату, оседая на дно окопа. По земле проскользнула слабая дрожь.
Взрыв был услышан позже. Грозный грохот и лязг гусениц замер, только откуда-то издалека все еще доносился сдавленный гул моторов и взрыва гранат.
— Теперь будем выколачивать их, голубчиков, из танка, — сказал Симонов, засмеявшись.
XIV
В двухстах метрах от траншеи еще недавно виднелись кусты, чуть колеблемые ветром. Теперь впереди все исчезло во мраке осенней ночи. Траектории трассирующих пулеметных очередей, посылаемых с обеих сторон, скрещивались, зарывались в низких облаках и меркли. Глухое постукивание станковых пулеметов вновь повторилось. Изредка взрывались мины, тогда испуганно отзывалось эхо, тьма пронизывалась короткими колючими взблесками. Иногда все затихало вокруг. Безмолвие сжимало сердце, разбегались мысли. Тысячи людей, притаившихся в траншеях, прижавшись к сырой земле, с напряжением ждали вражеской атаки. Вряд ли кто-либо спал в этот час.
— Слышь-ка, а? — баском говорил пулеметчик Чухонин за поворотом в траншее. — Немцу, знать, веселей становится, ежели он пошвыряет железом?
В траншее раздался легкий смех. Донесся шорох одежды, тихое покашливание в темноте.
— Надо же ему раскидать мину, — серьезно ответил Женя Холод. — А то как же! Вот и лупит по чем зря. А все в свет божий!
— Оно, конечно, так, — согласился Чухонин. — Рассуди-ка: завтра опять погоним — не будут же они средства такие оставлять нашему брату. Только напрасно все это делается.
— Что напрасно?
— А вот то! Шел бы уж он восвояси подобру-поздорову. — Чухонин некоторое время помолчал, потом произнес твердо: — Все равно же попрем поганца!
Из тьмы послышался голос:
— Передать по траншее: комиссара на КП!
Выскочив из траншеи, Рождественский отряхнулся, подтянул ремень, поправил на плече портупею и крупным шагом направился к КП батальона. Его догнали политрук Бугаев и Петелин.
— Имею вопрос: какая причина ночного слета, товарищ гвардии капитан? — обратился Петелин, очутившийся рядом. — По какому случаю майор Симонов созывает нас?
Рождественский не видел выражения лица лейтенанта, но чувствовал его дыхание.
— Майор попросит у вас извинения за беспокойство в неурочный час, — иронично ответил Рождественский.
— Нет, я серьезно.
— А я разве шучу?
Идя на некотором расстоянии позади Рождественского, Петелин продолжал, обращаясь к Бугаеву:
— Любит старик поворчать, а днем ему некогда!
— Помолчи ты, ей-богу! — отмахнулся Бугаев.
— Нет, ты послушай. Бывает у него такая потребность. Это вроде крапивницы. Чтобы облегчить зуд, сейчас он прочешет нам спины. Зачем ему вызывать нас?
Шли дальше молча, поднимаясь на курган с вершиной, выжженной солнцем. Изредка по сторонам падали мины. Но вдруг позади грохнули шесть взрывов. Рождественский повернулся лицом к переднему краю.
— Это их «ишаки», черт бы их подрал! — зло проговорил Бугаев.
— «Ишак», конечно. — Рождественский с затаенным дыханием ждал повторения взрывов. — И это в расположении вашей роты. Вы хорошо проверили, как окопались ваши люди?
— Кажется, все, как положено, но…
— Что там «но»! — оборвал Петелин политрука. — Сами понимают. Они не нуждаются в нашей заботе.
За лысым курганом, путаясь во тьме, фыркала автомашина. Из ее фар вдруг по низу скользнул ярко-золотой сноп света. Из тьмы донесся угрожающий окрик: