— Трудно говорить, Андрей Иванович…
Симонов шагнул к Рождественскому.
— Ты прячешь от меня, Саша, что-то личное. Мы уже год, как делим с тобой и радости, и опасности. А вот… — и он развел руками. — Не заслужил доверия.
— Нет, я доверяю тебе, Андрей. Но разве прежде я ничего не говорил? О том, что родился, вырос в этих местах? Что здесь моя мать живет? Разве я не говорил об этом? Я же собирался ехать сюда!
— Разве ты сюда собирался? — удивился Симонов.
— Жена с детьми тоже, должно быть, здесь…
С минуту Симонов не находил слов для ответа. Болезненно морщась, он проговорил огорченно:
— Как же ты не сказал мне об этом раньше?
Высунувшись по грудь из окопа, телефонист крикнул:
— Товарищ майор, вас вызывают из третьей!
Симонов взял трубку.
— Да, да! Надо обождать, — заговорил он. — Почему? Артиллерия не закончила обработку! Взяли — ну и отлично! А дальше ни-ни! Берегите людей, Метелев!
Наша артиллерия снова перенесла огонь за участок первого батальона. Как и вчера, от илистого берега Терека и до песчаных, выжженных солнцем сопок в Ногайской безводной степи с восходом солнца все вновь было заполнено огнем и грохотом.
В штабе дивизии Рождественский залюбовался Киреевым. Высокая фигура, благородная осанка, мужественные черты лица полкового комиссара — все нравилось в нем капитану. Говорил он медленно, обдумывая каждое слово:
— Искусство руководить боем у противника все то же, Владимир Петрович. Все то же искусство, какое было известно с начала войны. Деспотичная догма. Руководствоваться истиной, изложенной в уставе, — это для них понятие неизменное, поскольку оно ниспослано свыше! Любят, чтобы было много шума, треска, грома — тогда они чувствуют себя героями. И не выносят планомерных, хорошо продуманных наших контрударов. Недалек пример, — что произошло в результате штыкового боя батальона Симонова? — обернувшись к Рождественскому, Киреев спросил: — Я узнал, товарищ гвардии капитан, что вы лично водите роты в штыковую атаку. Это правда?
— Да, я счел это нужным, — ответил Рождественский. — В бой шли две роты, была необходимость возглавить, личным примером воодушевить солдат.
— Не хватало мне, чтобы и майор Симонов, засучив рукава, бросился в рукопашную! — сказал подполковник Василенко. По его лицу скользнула легкая улыбка. — А командовать батальоном связных оставите…
Рождественский молчал.
Киреев снял пенсне и неторопливо протер стеклышки.
— У вас не хватило воли, которой должен обладать комиссар батальона. Вы уступили силе наболевшего чувства…
Рождественский был подавлен этим выводом, но лицо его оставалось спокойным и неподвижным.
— При таком соотношении сил, — уже мягче продолжал Киреев, — когда по численности враг превосходит нас в два-три раза, командование безусловно рассчитывает на качественное превосходство нашего бойца. И прежде всего на крепкую веру воина в его правое дело, в победу над оккупантами.
В эту минуту Рождественский уловил в тоне комиссара дивизии скрытую дружественную теплоту. Но это была лишь краткая интонация, и она сейчас же исчезла, точно растворилась в звуке недалекого разрыва мины.
— Всякий личный пример хорош в меру положения того, кто подает этот пример, — продолжал Киреев. — Представьте такую нелепость: вдруг комдив бросился бы в штыковую атаку? Кто же будет управлять дивизией?
Рождественский и на этот раз промолчал.
— Ну, комиссар, — сказал Василенко, — все-таки я скажу откровенно: штыками они двинули образцово! Противник больше не поднимет свою пехоту. Зарывается поглубже в землю. — Он засмеялся, обнажая ровные зубы. — В один день отучили его от штыкового боя!
— Разрешите идти?
— Не-ет, — Василенко притронулся к плечу Рождественского. — Мы вызвали вас, чтобы посоветоваться: не найдется ли в батальоне такой человек, который знал бы здешние места, людей по станицам, на хуторах? Смелый нужен человек.
— Разведчик?
— Да. Нужен человек, которому верили бы советские люди и которому помогли бы собирать сведения о противнике. Это задание корпусного командования.
— Разрешите один вопрос: почему вы спрашиваете о таком человеке у меня, а не у командования батальона?
Василенко стоял против Рождественского, внимательно глядя ему в глаза, словно доискиваясь какого-то ответа.
— В данное время, — сказал он, — майора нельзя отрывать от его прямых задач.
Киреев пояснил:
— Нужен человек, на которого можно положиться. Этот человек должен рассчитывать только на себя. Если он попадет в руки врага, мы не сможем придти на помощь.