Порывистый ветер бил в лицо, освежая и успокаивая.
— Вот и канал «Неволька». Дошли мы, Андрей Иванович, — сказал Рождественский, указывая рукой на длинную ленту темной блестящей воды. — Вот какая наша дорога! Кусты по берегу, затемнена… По-моему, это самый удобный путь. Холодновато, но менее опасно.
В канале тихо плескалась илистая густая вода, у берега жалобно шуршали камыши. Все это напоминало Лене какую-то таинственную и грустную мелодию. Небо было затемнено вершинами ив. Высоко над головой гудел вражеский самолет, возвращавшийся из нашего тыла. Во влажной тьме тяжело возился и громыхал немецкий танк.
Взглянув на Лену, Симонов сказал полушутливым тоном:
— Из разведки вернешься, дочка, калач куплю!
— Вернусь, вероятно, — нехотя ответила Лена.
— Уныло вы настроены. Если маловато веры, подумайте, пока не поздно.
— Обо всем передумала.
— Ну-ну… а все же, думали-то о чем?
— Андрей Иванович… простите, товарищ майор, — Лена встряхнула головой и, как показалось Рождественскому, стоявшему рядом, вздохнула. — Я хорошо знаю, куда иду.
— А вот знаешь ли, куда придешь?
— Нет, не знаю, — призналась Лена. — Да и никто из нас не знает, — поспешно добавила она. — Но плохое для нас отнюдь не считаю неизбежным. Даже думать не хочется о плохом, поверьте.
— Пожалуй, сказано все, — заметил Симонов, — все, что и следует сказать в данном положении.
Он опустился в прибрежную топь и окунул руку в воду, густо насыщенную илом. Нагнувшись, постоял с минуту, затем выбрался на берег, спросил:
— Почему ты, Саша, хочешь начать отсюда? Можно же подойти ближе к переднему краю. Меньше мученья, короче у вас дорога будет.
— До окопов метров двести, на этом расстоянии будем учиться ходить по воде… Кстати, ни гу-гу второй роте.
— А если наши… нечаянно?
— Ничего нечаянного не произойдет. Если потребуется, мне же известен пропуск и отзыв. До свидания. Ну, давай руку. Да не злись ты на меня, в самом деле!
Они обнялись и на миг точно застыли, прижимаясь друг к другу. Потом Симонов пожал руку Рычкову. Лену он поцеловал в лоб. Когда она высвободилась из его объятий, по чернеющей топи уже хлюпали ноги Рождественского.
Не отыскивая удобного спуска, почти не думая, Лена шагнула в илистую трясину. Мягкая почва расступилась под ногами. Еще два шага. Ноги погрузились в холодную и липкую топь. Лена невольно шумно вздохнула. Рождественский, стоявший в трех шагах впереди, оглянулся. Лена до боли прикусила губы и решительно зашагала вперед.
— Как чувствуете себя, товарищ Лена? — спросил Рождественский.
— Ничего, спасибо, — стуча зубами и дрожа всем телом, внятно ответила девушка. — Замечательная купель, товарищ капитан.
— Купель впереди. А сейчас будем учиться ходить. Переставляйте ноги без шума. — Лена сделала три шага навстречу течению, с трудом выдергивая из илистого дна отяжелевшие сапоги. — Вот так, смелей! Ноги-то очень не поднимайте. Двигайте ими по дну. Выставляйте вперед не носок, а колено. Ну, еще раз… — Он повернулся к Рычкову… — Вы меня слышите, Коля? Вокруг нас тоже плеск воды… Главное — пройти без этого плеска, чтобы не привлекать внимание передового охранения.
С каждым шагом все выше и выше промокала одежда. Лену знобило. Как ни старалась девушка осторожней двигать ногами, все же вода булькала, шумно пузырилась. Уже у самого переднего края, где занимала оборону вторая рота, Рождественский жестом приказал им остановиться. Все кругом сковывала темная ночь. Стерлись всякие очертания, будто вся вселенная растворилась во мраке.
И вот левее русла «Невольки» мрак раскололся. В ночи сверкнули вспышки разрывов. Часто застучали станковые пулеметы. Завыли мины. Но из расположения второй роты не прозвучало ни одного выстрела. Рождественский понял причину этого внезапного огня. Повернувшись к Лене и Рычкову, он зашептал:
— Это Симонов. Наш майор хочет к левому флангу отвлечь внимание немцев. Торопиться надо…