— Начали второй и третий, — с облегчением сказал Киреев. — Противнику будет над чем призадуматься, где тут главный удар?
— Что-то не ладится, чувствую! — произнес Василенко, напрягая зрение и слух.
Стоящий рядом командир полка майор Булат осторожно посоветовал:
— Дать бы заградительного огня, да чтобы поглубже за высоту. Может, время сигналить артдивизиону?
Василенко не ответил, продолжая всматриваться в ночь.
— Надо бы ударить, товарищ гвардии подполковник, — настаивал Булат.
— Ну, еще раз повторите, — рассерженно бросил Василенко. — Садитесь и ожидайте у телефона. Комиссар, пройдемте туда.
С высоты все отчетливее слышались дробные автоматные очереди, все чаще повторялись взрывы гранат, словно ломались и с треском падали огромные деревья.
Из-за межи встала серая тень, тихо, но властно окликнула:
— Стой! Пароль?
— Ваш старый знакомый! Отзыв?
Человек отступил назад и после раздумья настороженно ответил:
— Добро пожаловать…
— Где майор Симонов? — спросил Василенко.
— В бою.
— В бою, но в каком направлении?
— В направлении Берлина… — Помолчав, солдат спросил: — А вы кто будете?
— Командир дивизии.
Серый силуэт заколыхался, все отступая, и словно растворился в дыму, сползшем с вершины безыменной высоты. Но там, где стоял один, теперь выросло трое. Подошел только первый. Наклоняя голову вперед, всмотрелся. Внезапно отпрянул, выпрямился:
— Командир взвода младший лейтенант Беруашвили! — приглушенно, но четко отрапортовал он. — Взвод расположен…
— Знаю, знаю! — оборвал Василенко. — Где Симонов?
— Гвардии майор Симонов в бою. Точное местонахождение неизвестно. От него есть приказание: тянуть провод между двух сопок, в седловину… — и добавил влюбленно: — Наш майор пошел вместе с отрядами охотников…
— Дым выедает глаза. Что это горит? — спросил Василенко.
— Хлопок, товарищ гвардии подполковник. Вражеские «ишаки» лупят. В скирду сырца угодили. Горит хлопок…
Когда стали подниматься на высоту, Василенко увидел, как у самой земли, возле громадного силуэта скирды, огненной поземкой летели и вьюжилось пламя.
С высоты, прижимаясь к земле, неуклюже барахтаясь, кто-то спускался все ниже, пока не очутился под укрытием и здесь встал во весь рост. Василенко отстегнул кобуру:
— Это что же, дает задний ход, а?
— Подождите, — Киреев выступил вперед, — там же двое…
Закинув голову, человек прислушался к бешенному свистящему шушуканью снаряда.
— Кто такой? — спросил Киреев.
Человек спокойно повернулся и, прежде чем ответить, вытер пилоткой лицо.
— Не узнаете, что ли? санитар Лопатин, вот кто…
— Взяли первую линию окопов, товарищ Лопатин?
Санитар подогнул ноги, подставив плечи сидевшему на земле человеку.
— Цепляйся за мою шею, товарищ старший сержант. Так что ходить попробуем, — предложил он раненому. По-видимому, он счет праздным вопрос Киреева и поэтому не ответил. — Сможешь, дружище? А то, ну прямо замаялся. Тебя вот шестого волоку!..
Подошел Василенко.
— Как там, на высоте? — спросил он мягко.
Поднимаясь, санитар вяло сказал:
— Сами видите, как там на высоте. Пройдитесь-ка туда, будете знать…
— Вы, товарищ санитар, все же удостойте ответом своего комдива. Где ваш майор? — уже строже спросил Василенко.
Лопатин выпрямился резким рывком. На его шее, крепко вцепившись руками и мучительно простонав, повис раненый.
— Тише, тише же! — взмолился он, скрежеща зубами от боли.
— Виноват, товарищ комдив. Так что не признал. Запарился маленько. Простите, дело такое, темнота…
— Ладно. Прощаю…
— Так что разрешите доложить! Наш майор ушел с ползунами вперед рот. Они такую чертову свадьбу задали передней обороне врага, аж небо покраснело! Затем всеми ротами двинулись. И загрохотало обоюдно. Так что невозможно признать, кто стонет — наш или немец. Закрутились там все, ужасная неразбериха! Две роты, кажись, перескочили через высоту. А там овраг будто. И ужасный бой развернулся. В передней линии окопов всех гитлеровцев перебили.
— А где сейчас майор?
— Виноват, товарищ комдив, не могу знать. Ужасная свалка состоялась.
— У страха глаза велики, — проговорил раненый. — Никакой свалки не было, не бреши, если не видел. Мы в первых траншеях по совести обделали, потом уж роты пошли…
— Я о жизни нашего комбата. Так что возможно… как он рванулся вперед с автоматчиками, я приотстал маленько. Так что, может, и убит…