— Подкрепитесь, — сказал он.
— Спасибочко, ой спасибочко, — обрадовался Рождественский. — За дорогу холодного молочка не довелось отпробовать.
— И дорогу ж избрали. Огородами да через стену?!
— Что делать! Опасно лезть на рожон…
— Оно так. У нас, и правда, нету возможности человеку пройти дорогой. Что и говорить про чужого? К примеру, имеем скотину. В поле выгнать нельзя. Сено лежит в степи, но достань-ка его. Ни взад, ни вперед движения нету. Труба, ей-богу, труба!
Добродушный тон хозяина все же настораживал Рождественского.
— Немцы лютуют, али кто — может, румыны? — спросил он, разжевывая хлеб, стараясь не обнаружить своего жгучего любопытства.
— Кажись, нету румынов, — задумчиво сказал хозяин, — черт-те что за люди. Черны. Большей частью молчком, посапывают сами себе под нос. Такой завели порядок, хату чью ежели займут, семью из дома вон. Ку-уда там! Не подходи к своему двору.
— Черны? Да что же они, аль не немцы? Те же боле рыжи, иные — русы.
— Пропасть их знает, кто же они? Имеются и рыжие. Спят, жрут, самогонку хлещут. Позапрошлого дня пригнали гурт баранов. Тут же у них мясобойка. Режут — мясо машинами увозят куда-то в степь. А пастухов не пускают в обратный путь.
Продолжая есть и разговаривать, Рождественский осторожно ставил вопросы. Он чувствовал, что с широкого лица с курчавой бородкой смотрят на него прищуренные пытливые глаза. Но эти глаза теперь не пугали Рождественского.
Прислушиваясь к мельчайшим шорохам, Лена ждала на огороде.
До первых петухов она вообще была спокойна: «Он вернется, он должен вернуться». Но прокричали вторые петухи, а Рождественский не возвращался. Отгоняя мрачные обрывки мыслей, Лена шепотом говорила сама с собой:
— Все обойдется так, как и прежде. — И задумывалась, замирая. — Разве мало было случаев, когда Рождественский в одиночку уходил в черную ночь? И всегда он возвращался всегда. И на этот раз он должен вернуться.
В своих догадках она старалась подобрать всевозможные оправдания его действиям. «Вернется!». Она закрывала глаза, рукой потирая лоб. «А если увлекся больше, чем допустимо?» минутная пауза без дум, нарочно без дум, чтобы ждать без томления. И снова пересохшие губы ее шептали: «Вернется, вернется!»
Над головой в вышине бледно мерцали звезды. Полукруг луны поднялся выше; ветвями деревьев теперь его не рябило. Ветер, казалось, совсем утих. Деревья сливались в сплошные тени. Лена слышала, как теплый воздух шевелил иссохшую листву бурьяна.
«Может быть, случилось несчастье, — спохватилась она, — а я ничего, ничего не буду знать». Она встала, скрестив руки на груди, с напряжением прислушалась. Сердце у нее билось сильно, она невольно сдерживала дыхание.
— Ну нет! — решительно произнесла она. — Я буду знать, что с капитаном. Я уйду из этих редких лопухов, здесь не место ожидать белого дня, но я узнаю, узнаю…
Она то порывалась вылезти из лопухов, то, медля, сдерживала себя. Она готова была заплакать, когда прокричали третьи петухи, при мысли о том, что Рождественский мог попасться в немецкие руки. Больно сжималось сердце. «Вперед к действию», — приказывала она себе.
Кругом все незнакомое, чужое. Сзади голая степь, впереди что-то мрачное, глухое. Только редкие силуэты деревьев, пирамидально вытянувшиеся к небу, напоминали о жизни. Они высились над хатами, посеревшие и расплывчатые.
Приглядевшись, Лена убедилась, что вершины тополей колышутся от ветра. Ночь начинала бледнеть, приближался рассвет. Лена сделала два шага вперед. Она шла к провалу в стене. Шла, не оглядываясь по сторонам, глядя только вперед, уже различая широкую истоптанную улицу, за нею — колодец.
Приблизившись к выщербленной каменной стене, с минуту слушала, как гулко билось ее сердце. Подбадривая себя, подумала: «в такое время жизнь безопасна только для подлецов, дрожащих за свою шкуру. Надо выбираться с огорода, надо… Посветлеет, я окажусь на виду!»
И решительно вышла на улицу. Подавляя волнение, подошла к колодцу. Не теряя времени, схватилась за брыж бадьи, притянула ее к себе. Заскрипел журавль, в бадье заплескалась вода. Лена не оглядывалась. Поставив бадью на землю, припала губами к краю, стала с жадностью пить холодную воду, глотая звучно, торопливо. Через ее плечо в воду падали блики лунного света.