Кончила пить, ощутила вдруг, что отяжелела до опьянения. Отпущенная бадья взмыла кверху, заскрипел журавль. Втянув голову в плечи, держась поближе к палисадникам у белых хат, Лена двинулась вдоль улицы, утопая ногами в песчаной, разжиженной пыли. «Донести командованию обо всем, что мы узнали», — мысленно повторяла она слова Рождественского.
Увлеченный распутыванием тайны, которой была окружена «сбродармия», прятавшаяся в песках, Рождественский только перед рассветом дал понять хозяину, что он, наконец, должен отдохнуть. На самом же деле он хотел выбраться в огород и как-нибудь на день припрятать Лену. Он с нетерпением ждал дня, чтобы увидеть солдат противника собственными глазами. Он хотел убедиться — правда ли, что почти весь состав кочующей армии состоит из пожилых людей, из каких-то «бывалых». И еще он рассчитывал на то, что ему, наконец, удастся установить конкретные задачи армии, прибывшей на Кавказ вслед за тылами Клейста.
Как только хозяин возвратился в дом, Рождественский взял оставленный для девушки кусок хлеба и тайком выбрался в огород. Пригибаясь к земле, он побежал к лопухам, к тому месту, где оставил ее.
— Лена! — окликнул он негромко, однако никто не отозвался.
Несмотря на рассвет, сырая мгла была непроницаема. Вдали надрывно лаяла собака, донесся слабый звук пистолетного выстрела. И опять все стихло, все внезапно стало враждебным.
Он метался по огороду, прыжками перебегая с места на место, обшарил все лопухи.
— Только не раскисать, Сашка! — говорил он себе тихо. Минут через десять Рождественский был уже во дворе. Решив разбудить хозяина, постучался в дверь. Ему не ответили. Он отошел на середину двора, постоял в раздумье. С улицы слабо скрипнула калитка. Рождественский быстро отскочил в черное пятно тени и долго стоял неподвижно. Наконец через порожек калитки переступила нога. Человек вошел, — показалась его спина, — он все еще глядел на улицу. Только теперь комиссар узнал хозяина. «Где же он был?». Рождественский двинулся навстречу.
— Вы говорили, хозяин, что ночью ходить опасно?
— Я же не хожу, а бегаю! — ответил тот. — О вашей душе заботка родилась, вот что!
— Что же вы, сбегали к немцам? Неужели вам от этого польза? — негромко спросил Рождественский. — Отвечайте!
— Что отвечать-то?
— Я спрашиваю совершенно ясно! — подступая ближе, произнес Рождественский угрожающе.
— Ясней ясного — чего уж там! Да все ли вам ясно? Как-то вы не по-ладному прежде слова коверкали. Потом же, уложил я вас спать. Тут думка, что за человек? Посмотреть порешил. Ну, сами должны понять, будь вы на моем месте. Ночью сбежали. В лопухах руками шарили. Подозрительность взяла, поглядел, да утерял. А вот, оказывается, вернулись вы пораньше меня. А я в саду поджидал вас.
— Подглядывали за мной? — с усмешкой спросил Рождественский.
— Такое время. Да вы не обижайтесь. Я-то теперь по-другому, похоже, по-настоящему вас понимаю…
— Только душой не кривите, товарищ, — сказал Рождественский уже мягче.
— А чего же мне кривить самому, коли ее враг искромсал? Говорите прямей теперь со мной. Обиду откиньте, не время с нею.
— На такую глупость, на обиду, у меня действительно нет времени, — сказал Рождественский, положив на плечо хозяину руку. Он кратко объяснил, что произошло.
— Как же решилась она! — изумленно сказал хозяин. — На поглум себе, ох ты… Что же это она?
— Помогите… — попросил комиссар, но голос его прозвучал так слабо, что он подумал: «Не понял хозяин!». — Помогите, пока девушка не попала в руки врага, — с усилием сказал он громче.
Казалось, хозяин действительно не понял его и долго еще стоял неподвижно, пощипывая бородку, глядя в землю.
— Боитесь? — с укором проговорил комиссар. — Но ведь наш человек погибнет.
— Ну, чего же тут… Я зараз подниму своих баб, — решительно сказал хозяин и вбежал в дом.
Вскоре на двор вышли три заспанные женщины. Вслед за ними со ступеней сошел хозяин. Он торопливо подошел к Рождественскому.
— Ну, что же? — спросил он и сам себе ответил: — Конечно — бабы! Да мы поразузнаем. А вы отсюда ни на шаг. День! Доверьтесь, я человек русский. — Он подумал, снова пощипал свою бородку. — Да что же там — русский. Поверьте-ка крепче, советский я человек.
Двое суток разыскивали Лену, но так и не нашли. Когда возвращались с поисков две сестры и жена Антона (так звали хозяина), Рождественский спрыгивал с сеновала, жадно всматривался в лица. Женщины разводили руками и молча расходились в разные углы двора.