Над скалой медленно, почти задевая верхушки деревьев, пролетел вертолет, за ним еще несколько. Они долго кружили над пятачком, где укрылись люди с радиостанцией. Еще несколько вертолетов облетели скалу со со стороны моря. Но с наступлением вечерних сумерек улетели. Их маршруты были обозначены на большой карте в кабинете полковника-заговорщика, который отвечал за военно-воздушные силы. Было ясно: те, кто пользовался радиостанцией после первого выхода в эфир, перебрались с моря на сушу. Полковник бросал иронично-укоризненные взгляды на человека, который уверенно докладывал, что такие неожиданные сюрпризы, как работа тайной радиостанции, практически исключены, а все потенциальные «возмутители спокойствия» были нейтрализованы, обезврежены… Теперь о спокойствии не может быть и речи: станция-невидимка разоблачила всю тайную механику операции «Прометей». Особенно опасным для заговорщиков был Никос Ставридис с его песнями и сообщениями. Казалось, что он предвосхитил события и теперь во всеоружии… Полковник подозрительно посмотрел на шефа тайной службы Ясона Пацакиса: не ведет ли тот двойную игру, не льет ли воду на мельницу тех, кто может совершить контрпереворот и взять власть в свои руки, удалив с политической сцены «черных полковников». А вдруг Пацакис заигрывает с левыми, как это иногда делал Цирис?
— Господин полковник, эта радиостанция, жалкие потуги которой похожи на укусы комара, будет уничтожена! — словно разгадав мысли подозрительного хозяина кабинета, решительно пообещал Пацакис. И, не отказав себе в удовольствии щелкнуть по носу этого выскочку, возомнившего себя крупными военным стратегом, ядовито продолжил: — И мы сделаем это безо всяких вертолетов и пеленгаторов. С вашего позволения, господин, полковник, я немедленно приступаю к решительным действиям, чтобы доложить господину премьеру и лично вам о трагической участи… писклявого комара.
ПАРИЖ, 22 АПРЕЛЯ
Если бы маленький особняк около Булонского леса превратился в огромный дворец, то и тогда он не вместил бы всех, кто в апрельский день спешил сюда к своим друзьям-грекам, потрясенным новой трагедией на родине. Елена и Лулу в черных траурных одеждах встречали людей разных национальностей и общественного положения, благодарили за слова сочувствия и солидарности. Рядом с ними были гости, приехавшие в Париж на день рождения Елены, — мистер Джекобс, египтянка Арифа, итальянка Сильвана… Во всех газетах, на разных языках сообщалось о совершенном в Афинах перевороте, об арестах прогрессивных лиц, среди которых назывался и известный певец Никос Ставридис. Французская пресса давала подробные отчеты журналистов — непосредственных свидетелей этих событий в Греции, в частности в одной из газет сообщалось о неизвестной радиостанции, в передаче которой выступал певец, объявленный арестованным. Елене и Лулу очень хотелось верить, что Никос на свободе. Но на телефонные звонки из Парижа в доме Ставридисов никто не отвечал, а те, к кому удалось дозвониться, тоже говорили об аресте Никоса и его жены, на другие вопросы отвечали уклончиво.
Была в тот день и приятная неожиданность. Один из давних друзей маэстро Ланжевена и Елены — импресарио Дарьяльский, импозантного вида пожилой мужчина из первых русских эмигрантов, привез свежий номер московской газеты со статьей Никоса Ставридиса.
— Встречал в аэропорту артистическую группу из Москвы и, как всегда, спросил, не захватил кто утренние номера газет. Вот и натолкнулся на эту статью Никоса о Ленине, — объяснил русский, несколько лет назад организовавший в Париже и других городах вечера греческой песни с участием Елены Киприанис и Никоса Ставридиса.
Дарьяльский развернул московскую газету и начал читать, сразу переводя на французский. Окончив чтение, он предложил всем отправиться в музей-квартиру Ленина на улице Мари Роз.
Это было так неожиданно, что Елена замешкалась с ответом.
— Это же великолепно! — первым отозвался мистер Джекобс. — Особенно после отличной статьи моего старого друга Никоса.
Арифа и Сильвана согласно закивали, даже зааплодировали словам англичанина.
— Никос очень обрадуется, когда узнает об этом, — произнесла, волнуясь, Елена и обняла Лулу, которая опять поднесла платок к глазам.
В музее-квартире на улице Мари Роз их встретила старая француженка, которая еще девочкой-школьницей видела много раз Владимира Ильича и Надежду Константиновну. Пожилая женщина много интересного рассказала о жизни Ленина. Лулу тихо, очень смущаясь, спросила, не бывал Ленин, случаем, в Греции? На что француженка громко, чтобы все слышали, ответила: