Хотя от явочной квартиры, до дома Нисы было рукой подать, но решили не рисковать. Просто позвонили родителям Нисы и намекнули, что с дочерью все в порядке, она, мол, продолжает свою студенческую практику и просит не доверять какому-то Монасу.
Родители были обрадованы вестью, но, к сожалению, не смогли этого скрыть. Их настроение и заметила старая соседка, отличавшаяся своей болтливостью. Однажды, завидя сына хозяина мехового магазина, она поспешила к нему и сообщила о своей догадке: не иначе как Ниса вернулась или от нее получены хорошие вести.
Надо же было такому случиться, чтобы Ниса оставила в кабине грузовика соскользнувшую на пол тоненькую книгу-учебник и Петрос, ничего не подозревая, заявился в дом девушки с этой злополучной находкой! Да еще в присутствии «влюбленного» студента. Невольно Петрос Кармелидис стал причиной того, что район Волоса был взят под строгий контроль. Железное кольцо преследователей сжималось вокруг места, где находилась подпольная радиостанция.
Костас рассчитал время возвращения из рейса водителя грузовика, но когда все допустимые сроки встречи прошли, он сказал Никосу о возможном провале в Афинах и предложил как можно быстрее свертывать радиостанцию и уходить.
— Если Петроса схватили, этот район может стать ловушкой для нас, — предположил Костас. Никос с ним согласился.
Они склонились над картой, обдумывая новый маршрут, к ним присоединился студент, который и предложил место, где можно было укрыться.
— Здесь идут большие археологические работы, — объяснил Георгис. — Работы ведут в основном иностранцы-эллинисты, среди рабочих много и безработных, приехавших из Ларисы, Волоса, Дельф, даже Афин. Руководитель раскопок при любой власти остается, неприкасаемым, но он все больше сидит в Афинах, а замещает его наш бывший преподаватель Андреас Киру. Однажды он дал пощечину одному университетскому начальству, но друзья спасли его от суда и выхлопотали место специалиста здесь. Все эллинисты души в нем не чают, готовы за него в огонь и в воду. Если благополучно доберемся до места, он так спрячет нас в подземных лабиринтах, что никакие ищейки не найдут. Ну а за рабочих сойдем, — весело закончил студент и провел рукой по давно не бритому подбородку.
Идея понравилась, хотя тоже была рискованной, но другого варианта не было. Долго не мешкая, двинулись в путь. Под покровом темноты подошли к месту, где велись раскопки. Георгис отправился на разведку и долго не возвращался. Костас с Никосом заподозрили неладное и уже стали волноваться, когда появился запыхавшийся студент. Он рассказал, что виделся с Андреасом Киру и тот сообщил, что вечером здесь побывали агенты тайной полиции: строго проверили документы, спустились в подземные коридоры и предупредили, чтобы о всех посторонних и подозрительных лицах немедленно сообщать, а невыполнение этого приказа повлечет за собой наказание, вплоть до расстрела.
— Но Андреас Киру готов помочь нам, — пообещал студент. — Правда, есть одна неприятная деталь. Утром прибудет начальник, но Андреас сказал, что мы будем в подземном лабиринте, а туда тот боится нос сунуть. В лабиринте ведет работы группа эллинистов-англичан. Руководит какой-то мистер Джекобс, прекрасно знает греческий. Андреас переговорил с англичанином, и тот обещал надежно спрятать нас в подземелье.
Это рискованно, — возразил Костас. — Довериться иностранцу, которого мы не знаем?
— Я знал одного Джекобса, — заметил Никос. — Тоже эллиниста. Но не археолога, а литератора, знатока Байрона.
— Андреас Киру говорит, что это очень надежный человек, — сказал Георгис. — Но решать, конечно, нам.
— Может быть, сначала встретиться с Андреасом и с англичанином, по отдельности, конечно? — спросил Костас.
— С Андреасом устрою, а насчет англичанина надо узнать, — ответил студент.
Минут через пятнадцать Костас, оставив Никоса в укрытии, уже разговаривал с Андреасом, который показался ему надежным человеком. Андреас даже не поинтересовался о третьем товарище, проявив редкую деликатность в такой сложной ситуации, когда рискуешь собственной жизнью. О Джекобсе Андреас сказал, что это брат известного байрониста, участника движения Сопротивления в Греции, хорошего знакомого многих деятелей эллинской культуры.
— Да, я слышал… слышал, как поет Никос Ставридис, — дипломатично начал Костас, но Андреас перебил его: